Чтение онлайн

Через время я успокоился, в карцере было холодно и темно. Что будет со мной, мне было плевать и потому, я пел российский гимн, находясь в фашистском лагере. Меня, конечно же, снова избили. Но я не успокаивался.

Очнулся я в лазарете. В палату вошла санитарка.

– Девушка?! – Позвал ее я, - вы мне не поможете? – Она спешно вышла, я попытался встать, но в палату вошел доктор.

– Лежите-лежите, вам нужен покой, у вас множественные гематомы и сильное сотрясение.

– Доктор, здесь лежит девушка? Доктор?

– Вам сейчас не об этом нужно беспокоиться.

– Я вас очень прошу, мне нужно знать.

– Да с ней все хорошо. Лежите.

– Но она же в коме?

– В коме, но ситуация налаживается, лежите…

Верить или не верить? Довольно сложный вопрос, остается только догадываться так ли это. Я решил дождаться ночи, чтобы лично проверить, здесь ли она.

К вечеру меня ожидал сюрприз. Пришел капитан, который собирался забрать меня и отправить в казарму. Врач уверял его остановиться, но он был непреклонен. Понимая, чем это грозит мне не оставалось другого выбора, как навредить себе самому. Быстро смекнув, я выпрыгнул из окна второго этажа. Конечно, это было глупо, прыгать в охраняемый двор, но это, по крайней мере, оставляло меня в больнице на еще небольшой промежуток времени. Охрана всполошилась, упал я, несмотря на все старания неудачно.

Очнулся я на следующий день, но теперь уже на первом этаже. На окнах были решетки. Через некоторое время в палату вошел доктор.

– Что же вы за человек такой? Вот чего вам не хватало? Вы же могли сломать себе шею!

– Я просто хотел подышать свежим воздухом.

– Подышали?

– Не совсем, как-то не успел, быстро занесли обратно, - смеясь, договорил я.

– Отдыхайте … и без глупостей.

– Доктор! Что с девушкой на самом деле?

Он опустил голову, теперь понимая, почему я выпрыгнул в окно, в ответ ничего не сказал, только помотал головой и молча, удалился из комнаты. Время шло неумолимо медленно, ветер за стеклом качал ветки деревьев, а я наблюдал за ними, уходя в транс. Словно поддаваясь гипнозу. Где находясь в себе и отрешившись от суеты, я вспомнил один момент. Гимлер принес мою шляпу, подобрав ее там, где не ступала нога человека, не было ни следов, ничего, а значит, за мной следили. Выходит, они знали, что я видел лагерь и скорее всего, прослушивали дом, то есть в таком случае они знают о нашем разговоре с Гимлером. А раз знают, либо его поймали, либо он обманул меня. К тому же, немец, писавший личный дневник на русском?! Нонсенс! Вывод не уверенный, но звучит как Гимлер предатель. Но так ли это?

Взгрустнув, я попытался успокоиться. Нужно было как-то дать понять Юле, что я жив, ведь когда она очнется, она должна попытаться найти меня. А значит нужно оставить что-то, что она сможет понять. Бросив взгляд на стол, я увидел ручку. Оторвав из книги лист, предназначенный для заметок, я написал:

«Где ты умерла, я там,

Молчу про то, что я не знаю

К тебе вернусь я сам ,

Ходи всегда от края и п о краю.»

Глава XIV

Дождавшись ночи, я начал действовать. Основная охрана была на улице, двери запирались на ключ, чтобы выбраться мне пришлось вскрыть стену. За полтора часа я сумел вытащить часть замка находящуюся в стене наружу. Я, конечно же осознавал, что на утро меня заметят, но это решительно не имело никакого значения. Суть была в том, чтобы убедиться, что Юля находится в коме, дальше же вернуться обратно и лечь спать.

Далеко пройти мне не удалось. Навстречу мне вышел доктор, мы стояли друг напротив друга, между нами было полтора метра свободного пространства, и никто из нас не решался их нарушить. Затем вышел один из солдат третьего рейха дежуривших по больнице.

– Вернуться в палату! – Скомандовал он мне. Я не двигался, солдат начал идти на меня, но доктор его остановил.

– Я должен поставить больному укол, возвращайтесь на свой пост.

– Не положено находиться в коридоре во время отбоя.

– Рядовой, - грубо отозвался доктор, - вы будите спорить со старшим по званию?! – Вопрос, конечно, был риторическим, солдат отправился на свое прежнее место. Мы с доктором смотрели друг другу в глаза еще секунд тридцать, затем он мне сказал:

– Она того стоит?

В ответ он ничего не услышал, я просто смотрел ему в глаза и молчал.

– Пройдем за мной, - поворачиваясь, ответил он.

Доктор шел уверенно, явно понимая, что я ему ничего не сделаю. В этот момент мне показалось, что он меня в некотором роде даже понимает и поддерживает. Но, может он просто осознавал, что из больницы я не выйду пока не увижу Юлю, а значит, наделаю ему лишней работы.

Доктор указал на дверь, я вошел, а он остался снаружи. На кровати лежала девушка, я узнал в ней Юлю. Закрыл глаза, затем открыл их в надежде увидеть другого человека. Я провел рукой по ней от ног, вдоль тела пытаясь восстановить воспоминания полученные с ней. Затем взял руку, раскрыл ладонь и приложил к ней свою щеку. Все в ней было незнакомым, новым, будто чужим. Говорят некоторые люди при появлении любимых и близких проявляют внутреннюю активность, сердцебиение, пульс и прочие импульсы, но ничего подобного не происходило. Она меня не признавала. Я положил записку ей в руку, не сознавая, что она останется, конечно же, замеченной. Так ничего не сказав, я сел на стул находящийся неподалеку, смотрел на нее и вспоминал, как когда-то раньше мы неумело танцевали на пляже, падали на песок, смеялись, у нас играла не совсем романтичная мелодия, но дело и не в романтике, дело было глубже за верностью чувств и глубиной эмоций. Мы бегали друг за другом, кусались, было все, но все это оставалось лишь в прошлом…

В эту ночь я перестал верить в бога. Почему? Мне нужно было на кого-то сорвать злость. Я стал злее, строже, решительнее. Какой смысл бояться?! Теперь нет ничего святого, хоть чего-то что сдерживает, так почему не сделать одно, отомстить. Принести революцию в этот лагерь с людьми, у которых забрали главное в жизни, свободу. Я помню любовь, она будет огнем внутри разжигать ненависть, потому, что у меня ее отняли те, кто ее не давал.

Из комнаты я вышел другим человеком. Шагом уверенным пройдя к себе в палату, я не мог успокоиться, все продолжал ходить кругами по комнате не желая останавливаться. Мысли приходили сумбурные, разные, великие и низкие. Из этого нужно было выделить главное, победу. Зачем вообще жить, если приходиться во всем себе отказывать, быть чьей-то пешкой, подстилкой. Человек априори свободен и свободу его ограничивает лишь убежденность в правильности деяний. Пусть придет смерть, но жить в кандалах на своей земле недопустимо.

Когда на следующее утро заметили, что дверь вскрыта, меня избили, в очередной раз. На этот раз я не остался в больнице. Меня отвели за территорию лагеря, вывели к какой-то электрической подстанции, затем поставили на колени, ударили прикладом автомата, выдали лопату.

– Копай, - произнес солдат вермахта. В ответ я послал его куда мог, плюнул в его сторону, в ответ получил берцем. В памяти обрывками мелькала реальность. Рыхлая земля, прилетевшая в лицо; чьи-то ноги; туфли; подстанция; мужской голос, который я слышал очень плохо; затем слова:

– Он нам нужен живым … ставь укол … он дышит … тащи его сюда …

Затем послышался женский голос, я увидел Юлю, она осматривала меня, сказала, что-то вроде: - зрачки расширенные, все нормально.

Очнулся я в пустой казарме на койке. Голова сильно болела, по телу расползлась скверная слабость, потрогав лицо ладонью, я понял, что оно распухшее, вид у меня был явно не товарный. Так, жизнь дала понять, что торопиться нельзя, я ведь не в песочнице в детском саду играю. Воевать сейчас с третьим рейхом было конечно же невозможно, да и нужна была пища для ума; подумав, я решил, что нужно прочитать книгу Адольфа Гитлера – Моя борьба.