Чтение онлайн

Доски для цирка-шапито поставлялись из Семхоза, с того обрабатывающего комбината, который уже перешел во владение «Братства отца Назария». Тут же находилась и сельская община, расположенная в большом желтом доме, где трудились приспособленные к подобной деятельности братья и сестры, физически здоровые, неприхотливые, огрубевшие на тяжелой работе молодые люди, смутно помнившие свою прошлую жизнь.

Распорядок дня у них был довольно однообразен: подъем в шесть утра, «молебный час» во славу отца Назария и всего братства, затем скудный завтрак, состоявший из овощей и воды, отправка в поле или на комбинат. Обед привозили к месту работы, и он также состоял из вегетарианских блюд, что еще больше подавляло дух и склоняло к смирению и покорности. Вечером снова начинались молитвенные бдения, продолжавшиеся до десяти часов. Спали братья и сестры раздельно, в неких подобиях солдатских казарм, по десять — двенадцать человек.

За порядком в общежитии и на работе следили особо «продвинутые» служители, назначаемые из Москвы главной обителью братства. Они находились как бы на иной ступени, чем те, кому выпала доля довольствоваться малым, но и им, носившим на лбах светлые повязки, также запрещалось отлучаться из общины, поскольку вся ее территория была обнесена забором с колючей проволокой, а у ворот стоял караульный пост, подчинявшийся только коменданту, старшему брату, ближайшему сподвижнику отца Назария. «Пророком» было создано несколько таких общин в разных областях России. Но сколько людей пребывало в них, подсчитать было трудно: не все были заняты на трудовых «повинностях», многие, пытавшиеся воспротивиться общепринятому порядку и протестовавшие тем или иным способом, помещались в специальные «хранилища», где подвергались интенсивной психотерапии и постепенно утрачивали волю, сознание и желание выбраться отсюда к прежней жизни.

К числу таких изгоев относилась и Света Муренова, томившаяся в обитом кровельным железом подвале-«хранилище», расположенном под желтым домом братства в Семхозе. Привезли ее сюда субботним утром в крытом автофургоне, на стенках которого была цветисто выведена реклама сигарет «Кэмел». Она все не могла сделать никаких попыток к сопротивлению: доза аминазина была слишком велика. В подвале уже находились три женщины, такие же вялые и равнодушные к своей судьбе. Через узенькое окошко под потолком лился слабый свет, на полу лежали охапки сена и тряпье, возле железной двери стоял и кувшин с водой, и корыто, от которого поднимались испарения. Женщины посмотрели на новенькую без всякого любопытства. Света тяжело дышала, ее лоб был влажным.

— Где я… сейчас? — с трудом проговорила она.

Ей никто не ответил.

Отец Назарий, решивший после бешеного натиска Сергея Днищева отпустить Муренову восвояси и даже позвонивший в Семхоз, спустя полчаса передумал. «Как же это? — рассудил он, краснея от пережитого унижения. — Вот так просто сдаться? Не-е-ет… Мечом и огнем буду истреблять неповиновение! Да-с! И никто не отвратит меня от моего пути, тем более какой-то полоумный… И ее и его надобно проучить хорошенько». Снова позвонив в сельскую общину, он отменил свое решение, сказав, чтобы, наоборот, глаз не спускали с ослушницы, продолжали колоть аминазин и усилили охрану. Пусть постараются выпытать у нее, кто этот «дьявол» с перебитым носом, и ждут его в ближайшее время в гости: рано или поздно он непременно появится. А тогда уж отец Назарий сам им займется. «Поглядим, кто крепче держит в кулаке яйца…»

В выставочном зале, где лежал труп хозяина, наступила паника. В том, что он мертв, не было никаких сомнений: его шейные артерии были перерезаны, а кровь, казалось, еще продолжала сочиться из зияющей раны, лужицей расплываясь возле головы. Кто первым закричал истерически, Днищев не заметил. Он автоматически посмотрел на часы: стрелки показывали двадцать одну минуту первого. Толпа гостей пришла в какое-то броуновское движение: одни попятились назад, другие, наоборот, подались вперед, поближе к мертвому. Кто-то упал, споткнувшись, рядом с трупом, какую-то женщину стало тошнить, от нее шарахнулись в сторону, а Полину, рвущуюся к мужу, сдерживали несколько человек. Днищев отметил ее неестественную бледность, расширенные зрачки и кривившиеся губы. Но она не кричала, хотя шум в зале стоял, как на ипподроме, где одна лошадь — фаворит — уже сошла с дистанции.

Днищев уже догадался, что, очевидно, он был последним, кто видел Олега Кожухова живым — со спины, когда тот спускался по мраморной лестнице вниз. Но ведь был еще некто, шедший впереди него и… засмеявшийся. Да и сам хозяин вел себя так, словно рядом с ним находился близкий приятель. По крайней мере, никакой угрозы он не ощущал. Все это быстро промелькнуло в голове Сергея, пока сумятица в зале не стала стихать.

— Александр Петрович! — выкрикнул депутат Ярченко, ухватив генерала МВД за локоть. — Примите же наконец меры! Вы здесь все-таки единственный милиционер.

— Да-да, — отозвался тот, хотя по его лицу было видно, что ему хочется оказаться отсюда подальше. — Закройте двери, поставьте кого-нибудь у ворот, чтобы убийца не улизнул! — Слуги-официанты, спустившиеся на шум, побежали выполнять указание. — И всем оставаться на своих местах! Тихо!

После этих слов гости зашумели еще сильнее, поскольку «на своих местах» никто оставаться не собирался. Никому не хотелось быть замешанным в историю с убийством. Первыми начали пробираться к выходу братья Исмаиловы, орудуя локтями, за ними хлынули остальные. В дверях началась давка. Треснуло пополам шелковое платье королевы бензоколонок, расквасили нос эстрадному певцу Молоканову, а тележурналист Налимов, верный своей профессиональной привычке, защелкал фотоаппаратом. Но выскочить из зала никому не удаюсь. Со стороны лестницы дверь удерживали трое слуг-охранников, вызванных на подмогу. А тут еще генерал вытащил из кобуры свой пистолет и выпалил в потолок, обрушив на головы шмат штукатурки. После грохнувшего выстрела в зале наступила тишина.

— Вот так-то лучше, — раздельно произнес генерал, залихватски дунув в дуло пистолета: видно, вспомнил свою молодость. Он строго оглядел всех присутствующих. — До прибытия милиции я беру на себя контроль за ситуацией. Отойдите от трупа — я должен осмотреть место преступления.

Гости послушно отодвинулись к стенам, перешептываясь и наблюдая за действиями генерала. Полину поддерживал под руки месье Клецкий, скорбно покачивая седой головой. Днищев почувствовал устремленный на себя взгляд молодой вдовы: в нем таилась какая-то опасность. Она словно предупреждала его о чем-то. Генерал некоторое время возился с трупом: осмотрел карманы, осторожно приподнял тело, затем выпрямился.

— Орудие убийства отсутствует, — сказал наконец он. — Очевидно, преступник унес его с собой. Это либо нож, либо острая бритва. Кто видел Кожухова последним?

Гости вновь загалдели разом. Единственный, кто промолчал, был Днищев.

— Все видели! — громче всех выкрикнул Ярченко. — Он за княжеской шапкой пошел!

— А она исчезла, — усмехнулся генерал. — Вот вам и мотив преступления.

— Это и ежу понятно, — ядовито произнес кто-то.

Генерал сделал вид, что не расслышал реплику.

— Ладно, перейдем пока в гостиную и проведем предварительный опрос. Зал мы закроем. — Он повернулся к Полине: — Будьте любезны, ключи!

— У меня их нет, — ответила Полина. — У Олега был единственный экземпляр.

— Странно… Карманы пусты. Не улетели же они в форточку?

— Постойте! — произнес вдруг Ярченко. — Это не такие ли ключи с брелоком в виде пингвина? Я их видел у Олега.

— Да, — ответила вдова.

— А теперь они… — Ярченко подошел к Днищеву. — Покажите.

Сергей усмехнулся. Деваться было некуда: он уже понял, что убийца каким-то образом подложил ключи в карман его смокинга. И нож, который сейчас лежал в его комнатке под ковриком. Сунув руку в карман, Днищев вынул ключи и протянул их генералу:

— Я подобрал их в саду, на траве, — сказал он.

— Возможно, — хмуро отозвался тот. — Проверим.

Сергей почувствовал, что собравшиеся смотрят на него с каким-то содроганием, словно видят перед собой особо опасного маньяка-убийцу. Даже чета Муреновых, переглянувшись, обменялась понимающими взглядами. Полина шагнула к нему.

— Ты… ты… — только и смогла произнести она.

— Спокойно, — остановил ее генерал. — Позвольте-ка произвести досмотр личных вещей.

Сергей неохотно поднял руки, и генерал быстро ощупал его карманы. Не найдя ничего существенного, он недовольно поморщился.