Чтение онлайн

Эйнаор набрался смелости, отпустил руку брата и сделал короткий шаг к пучине. Подумав, и вовсе присел, чтобы видеть отчетливей, но за водой в темноте все было туманно. Едва лишь гибкое движение, бесформенное, смазанное за волнами. Только несколько огней слабо мерцали внутри, но были ли то глаза или нечто иное Лоатт-Лэ не знал.

«Вы можете это сделать?» - спросил Эйнаор пытливо.

«Мы можем мстить, - был долгий ответ. – Можем карать. Можем забрать в свои недра. Мы можем кормить. Выносить из пучины. Мы можем предать ваш город Волне. Вода доносит нам голоса. Моряки поют песни о Свете. Мы можем слушать. Можем отвечать. Но мы не можем присмотреть».

«Тогда мстите, - отчеканил Эйнаор, на что даже Лаккомо негодующе встрепенулся. – Любому, кто пойдет в обход нашего рода и пожелает себе Престол. Любому, кто Престол уничтожит. А так же любому, кто погубит ваш Свет. Потому как с гибелью последней искры Света погаснет Исток».

Пучина ответила хищным шипением. Волна взметнулась и вспенила дальний край черного бассейна. А сердце короля застучало, казалось, в самом горле. Но он не позволил сомнениям завладеть собой, стойко и жестко требуя одного.

«Принимаем», - вдруг шепотом ответило эхо хора со дна.

И когда Эйнаор хотел уже встать, чтобы расслабиться и уйти от бассейна, из воды показалась рука. Черная во мраке зала, блестящая от влаги, словно бы не стекающей до конца с нее. Острые когти разжались, тонкой пленкой натянулись перепонки меж пальцев, и похожий перламутровый узор заиграл на них как разводы на пленке воды.

«Договор», - шепнули оттуда.

И прежде чем Лаккомо успел предупредить и заставить брата задуматься, Эйнаор стянул перчатку, протянул ответно ладонь и пожал за запястье. Сильные влажные пальцы сомкнулись на ощутимо хрупких костях и мягко, ненавязчиво сжали. А потом пробило морозом. Жгучим, как слабый ожег. Но король стерпел, не стал вырываться, а заглянул глубже через касание за грань воды. Туда, где светились огни. Туда, где плавно извивался хвост. И за мысль его потянули глубже, к недрам, где сияли спирали городов и огней. Где бесценны были крупицы света, а источник без дна, словно нить прорезал бусину мира.

А потом его опустили, и холодная кисть скрылась вновь под водой. Эйнаор с трудом проморгался, встал, потирая запястье. И только в свете тусклых огней различил перламутровый блеск, паутинкой оставшийся у него на поверхности кожи.

Эскадра особого назначения «Белый шторм»

Какое-то время спустя

Во время дальних прыжков в эфире полиморфов «Белого шторма» уже несколько месяцев стояла тишина.

Никто не шутил, пуская энергию на осветительные плафоны. Никто не устраивал помех на приборных стойках. Тишину в общем канале не нарушали ни новички ТИСы, присланные на корабль взамен прошлым, ни выжившие.

Особенно хранил молчание ТИС-512, потерявший на злополучном вылете все свое предыдущее звено. Не было больше ни Вредины, ни Зануды и Ворчли. Не было ни Красавчика. Только безымянный пятьсот двенадцатый, чье молчание даже радовало МЕГа какое-то время.

Но радость у древнего полиморфа продлилась недолго. Привычный к потерям ведомых он не сожалел о погибшем звене. Тишина от надоедливого лидера ТИСов только радовала. МЕГ, он же Март, даже с облегчением расслабился, когда пятьсот двенадцатый смолчал на появление в ангаре новых полиморфов. Не было подстрекательских шуток. Не было горячих перепалок и конфликтов. Выживший лидер звена не лез на рожон и не пытался выступать за старшинство. Его просто оставили старшим в команде, а «молодняк» закрепили под его руководство как раньше.

С точки зрения людей, все в звене было как прежде.

Но для полиморфов это было уже абсолютно новое звено.

Март осознал поспешность своего спокойствия только во время очередного нового вылета. Несбалансированное звено, лишенное сговорчивости и отлаженного командного духа тащилось за ним, как балласт. А пятьсот двенадцатый едва ли дотягивал по характеристикам до самого неопытного из них. Естественно о лидерстве в таком его состоянии не было и речи.

Тогда Март начал подтягивать выжившего ТИСа насильно. Выдавал ему короткие и емкие приказы. Принуждал к действиям. Заставлял выполнять свой долг без творческого переосмысления. Март сам не мог себе признаться в том, зачем он этим занимается. Но нейролитовым мозгом он понимал, что если за пятьсот двенадцатым начнет копиться хвост «нареканий», то его спишут по причине недееспособности.

Хотя состояние ТИСа после потери звена было идеальным. Его и Марта залатали так качественно, что обе машины стали как новые. Опыт с пиратами выявил критические недочеты, которые генерал «Белого шторма» поспешил устранить в кратчайшие сроки. Кенси не поскупился на бюрократических процедурах и выпросил для выживших полиморфов обновки в виде импульсоустойчивых сенсоров и кристаллических камер. Выжившую пару машин под это дело прочистили, перебрали и устранили всё вплоть до микротрещин в обшивке.

Март ощущал себя на редкость свежо после обновлений. А вот у ТИСа починка никак не сказалась на эмоциональном состоянии. В какой-то момент Март даже забеспокоился, что может техники сломали его ведомого? Но в ответ на сканирование, полиморф маякнул знакомой сигнатурой и потом ушел обратно в свою депрессию.

В целом такое состояние напарника Марта устраивало. Но не во время боевых вылетов. Что-то творилось в звездной системе, и сто четырнадцатый замечал, как пираты становились наглее, системы маскировки - виртуознее, а их вооружение – разрушительнее. Человеческий самопал иной раз мог с одного попадания разрушить хрупкие оболочки. И Март всерьез начинал опасаться момента, когда пиратам попадет в руки технология из лабораторий, о которой рассказывал ТИС. Та самая, которая могла воздействовать напрямую на кристалл Сердца. Потому что против нее полиморфы станут бессильны.

Незаметно для себя Март начал бояться за жизнь выжившего ТИСа. Послушное новое пополнение звена не вызывало у него никаких эмоций. Они просто были. Живые, думающие, но без приколов в кристаллических мозгах. Возможно, они общались меж собой по личным каналам. Март не отслеживал. Но когда он успел проникнуться эмоциями к пятьсот двенадцатому, он не понял.

Просто как-то раз во время очередного вылета Март однажды прикрыл ТИСа от ракеты. Тот даже не успел перепугаться. Потом прикрыл второй раз. После третьего в тишине, во время прыжка он задался вопросом, зачем он вообще это делает. Состраданием древний полиморф не отличался. Назойливый ТИС его всегда раньше бесил. А его сумасшествие и вовсе ставило Марта в тупик. Но с тех пор, как в пятьсот двенадцатом погас весь задор, и все боевые вылеты превратились в рутину «без огонька», Марта жгло изнутри беспокойство.

Были ли тому причиной слова про возможное возвращение в лаборатории, он не знал. Осознанно ли ТИС подставлялся под выстрелы или им завладела невнимательность, он не знал. Все запросы на логи показывали Марту, что система безопасности у ТИСа в норме и сигналы проходят корректно.

Выходило, что бывшему лидеру звена стало просто на все похер.

Март даже помнил высказывания ТИСа про его страх тишины. Однако теперь он сам генерировал эту тишину в эфире, отзываясь только очень редко коротко и по делу.

То, что состояние напарника стало критическим, Март понял не сразу, а лишь во время очередного прыжка, когда в эфире появились посторонние ритмичные шумы.

Сначала они показались полиморфу помехами. Потом он стал замечать в них систему. А когда, присмотревшись к ТИСу, Март заметил на его кристалле Сердца всполохи в такт, то понял, что являлось источником. Сам же пятьсот двенадцатый к себе никак специально внимания не привлекал.

Тогда Март насторожился и прислушался внимательнее. Ритмичный сигнал не был похож ни на счет и ни на общение. Как будто ТИС просто развлекал сам себя, а всполохи по Сердцу были лишь видимым излучением.