Чтение онлайн

Кратко программу Орлова можно представить так: «Генералы нас предают красным, они не способны спасти положение. Долой их. Станем вместо них и поведем борьбу»561. Таким образом, это был своеобразный бунт младшего офицерства против комсостава, сочтенного разложившимся и недееспособным. (Особенную ненависть вызывали фигуры Май-Маевского и Шиллинга.)

Кто окружал Н. И. Орлова и на кого он опирался? Были в его отряде и «легальные дезертиры», и лица темные, авантюрного склада, и, видимо, просто алкавшие справедливости. Об иных, кроме Орлова, вожаках движения литература почти умалчивает. Мы выделим поручика Динцера – «идеолога Орловского движения», как сформулирует позже Симферопольская прокуратура, решительного поручика Серебрякова, настаивавшего на расстреле арестованных, как бы заместителя Орлова Дубинина, расстрелянного Слащовым.

Из своего штаба в гостинице «Европейской» «начальник гарнизона г. Симферополя» Орлов рассылает свои многочисленные воззвания, отпечатанные типографским способом. Любопытно одно из них, подписанное «Офицеры: Марковцы, Корниловцы, Дроздовцы и Симферопольцы отрядов Капитана Орлова». (По всей видимости, среди орловцев был не только личный состав его полка.) Воззвание клеймит «преступное и недостойное поведение ген. Май-Маевского», «подлость ген. Шиллинга» и, во имя борьбы с «коммунистами и большевиками», «красным насилием», обращается к «молодому офицерству, казакам и солдатам» и даже, отчасти, к «гнилой интеллигенции» (!) с призывом не противодействовать орловцам и вступать в их ряды.

В этих документах встречаются и призывы социально-политического толка. Например: «Молодые офицеры, глубоко любящие свою Родину, решили призвать всех к порядку! Все для фронта и для успеха борьбы с коммунистами, а для этого нужен крепкий тыл. Крестьяне и рабочие должны получить немедленно землю и хлеб! (…) Необходимы гарантии законности действий граждан от произвола чрезвычаек (и) контр-разведок»562. Лозунг «Земля – крестьянам, хлеб – рабочим!» становится «ходовым» в орловском движении.

Читая эти листовки, вряд ли назовешь Орлова авантюристом, как повелось с легкой руки Врангеля и других. Он знал, что делал. Недаром Слащов констатировал: «Орловщина была серьезным движением, с которым пришлось очень и очень считаться. Одесская эвакуация Шиллинга дала ей твердую почву»563. Орлову многие – иные и открыто, как в Севастополе, – сочувствовали в армии. К нему с явной симпатией относилось население, вначале, не имея никакой информации, гадавшее, кто же он: большевик, махновец, сторонник Врангеля? «Сведения о политическом настроении города Евпатории», социологическая, как бы мы сказали сейчас, сводка, составленная командиром городской стражи полковником Бертгольдтом, фиксирует: «…Для большинства Орлов – безусловно – честный парень, но «чересчур горячая голова»; для некоторых, правда, немногих – «опьяненный властью авантюрист и фантазер», который не побрезгует ролью «Добровольческого Махно»… (…) В широких кругах населения гор. Евпатории к капитану Орлову относятся, безусловно, сочувственно; в частности, рабочие круги считают движение, возглавляемое капитаном Орловым, глубоко демократичным… Преобладающее мнение таково, что только будущее покажет, был ли переворот капитана Орлова «авантюрой» или последней вспышкой угасающего патриотизма русского офицерства»564. И если бы не Слащов, со всем своим громадным, пусть и негативным, авторитетом для крымского общества, силой влияния – для армии, и решительностью, – еще неизвестно, как повернулось бы дело…

А Слащов, на чье содействие так рассчитывал Орлов, по-прежнему действовал, руководствуясь принципом: надежный тыл – опора фронта. Он задержал у себя посланца Орлова герцога Лейхтенбергского и отбил 24 января телеграмму: «Приказываю всем должностным лицам и прочим гражданам

России в случае обнаружения в их районе предателя Орлова или его присных доставить их ко мне живыми или мертвыми. Заранее объявляю, что расстреляю всех действующих с Орловым». 27 января он телеграфирует еще более резко, в своем стиле: «Отряду, забывшему совесть и долг службы и ушедшему под командой Орлова, на все предложения могу ответить только: 1) Орлов изменник долгу. 2) Орлов по телефону меня нагло обманывал (обещая подчиниться. – Авт.). 3. Орлову я предложил приехать ко мне, тогда гарантировал ему жизнь. 4) Это не было исполнено. 5) Обманутые ко мне! 6) Орлову не поверю и повешу»565.

Слащов не стал выдвигать против Орлова крупных сил, опасаясь оголить фронт. Он отправился в Симферополь сам. Из Севастополя двинулись два бронепоезда (один офицерский, во главе с Май-Маевским). Орлов, освободив арестованных им, ушел 24 января из Симферополя на юг с отрядом в 150 человек566 (по другим данным, в 70–90 человек567) и кассой местного банка в 2 миллиона рублей (впоследствии та же участь постигнет казначейства Ялты и Алушты). Большинство оставило его, узнав о позиции Слащова. Был арестован брат капитана, поручик Орлов, делопроизводитель его штаба. Признав свое бессилие, 7 февраля ушел в отставку Субботин. Его сменил генерал-лейтенант А. Ф. Турбин. Орлов, между тем, подошел к Ялте. Самодур В. Л. Покровский пытался организовать «сопротивление». Всех подряд, вплоть до гимназистов, ловили на улицах, вооружали чем попало и загоняли в окопы (среди них оказался певец Л. В. Собинов, который, проведя ночь в окопах, потерял голос). Разумеется, что это воинство без единого выстрела пропустило Орлова в город. Прибывшая на транспорте «Колхида» тыловая команда отнеслась к Орлову дружески, мало того, потом распространяла в Севастополе его листовки. Кое-кого Орлов арестовал, в том числе случившегося в Ялте английского полковника и самого Покровского, но вскоре отпустил, правда, пригрозив перед этим Покровскому повешением.

Наконец появился приказ Главнокомандующего с требованием Орлову немедленно отправиться на фронт, дабы загладить свою вину. В то же время, косвенно признавая известную правоту его поступка, Деникин приказал назначить комиссию для расследования причин, вызвавших смуту. Такая комиссия под началом генерал-лейтенанта, члена Главного военного и военно-морского суда А. С. Макаренко была назначена. Генерал-лейтенант, как честный человек, хорошо поработав, представил доклад, в котором сухим тоном служивого человека нарисовал картину вопиющих мародерства, реквизиции, грабежей и прочих злоупотреблений, испытав которые «население начало втайне вздыхать по большевикам»568. У нас нет данных, свидетельствующих о том, что П. Н. Врангель дал ход этому делу.

При посредничестве эсера Ф. И. Баткина Орлов 10 февраля сдался и с нерасформированным своим отрядом отбыл на фронт. Генерал-лейтенант Н. Н. Шиллинг разразился по поводу сдачи Орлова приказом от 10 февраля, где говорил о «возмутительной разрухе тыла, преступной небрежности и интригах отдельных должностных лиц». Часть представителей власти уже заменена, – сообщалось в приказе569. Так что какие-то последствия орловский бунт все-таки имел.

18 февраля в Симферополе «1 Добровольческий полк под командой кап. Орлова участвовал в торжественном параде. Парад принимал ген. Слащев, оставшийся весьма довольным состоянием части и сказавший Орлову: “Не буду вас долго задерживать. Для вас у меня только два слова, которые, я знаю, вам дороже всего: «родина и дисциплина»”»570.

3 марта (ст. ст.) Орлов показал, насколько ему дорога дисциплина. Он снял отряд в 500 человек с фронта и повел его на Симферополь. Для Слащова это было уже слишком. Он отправил в погоню полк 9-й Кавказской дивизии (400 шашек) с 8 орудиями и 100 шашками конвоя, двумя бронепоездами, летчиками для разведки и собственный поезд. Орловцы были рассеяны. Из взятых в плен 16 человек по приказу Слащова расстреляли (во главе с поручиком князем Бебутовым)571. «Приговоренные к смерти военно-полевым судом, они были положены в ряд, лицами вниз, на платформе станции Джанкой и расстреляны в затылок. Трупы их для острастки оставшихся в живых товарищей целый день лежали в рядах на платформе»572. Сам капитан и 20–30 человек сумели спастись и бежали в горы. В воззвании подпольного большевистского

Крымского областного военно-революционного комитета заявлялось, что «Орлов бандит, авантюрист и такая же золотопогонная сволочь, как и все добровольцы, а если вы не послушаетесь нас и не бросите отряд этого разбойника, то с вами будет поступлено со всей жестокостью условий военного времени»573.

Отряд Орлова оказался теперь «зеленым» и действовал весь врангелевский период, базируясь у Козьмо-Демьяновского монастыря. Время от времени Орлов наезжал в Симферополь, где таилась его агентура574. После взятия Крыма советскими войсками он явился в особый отдел фронта и предложил свои услуги по борьбе с бандитизмом. Его просьба была удовлетворена. Однако поступил донос от симферопольских большевиков, и Орлов в декабре 1920 года был расстрелян вместе с братом Борисом.

«“Бунт” капитана Н. Орлова вошел в истории Белого Движения позорной страницей: начатый по мысли Орлова с благой целью, превратился в авантюру, и в результате чего пуля чекиста бесславно окончила жизнь честного и доблестного в свое время офицера, пошедшего по скользкому, неправильному пути», – констатировал хорошо знавший Орлова с детских лет В. В. Амельдингер575.

Наделавшая столько шума орловская «эпопея» стала одним из признаков загнивания добровольческого движения. Аналогов орловского феномена в истории гражданской войны мы не знаем.