Чтение онлайн

Работа по наведению порядка предстояла огромная. Врангель взялся за нее с решимостью, энергией, знанием дела. И начал он с самого себя. Барон работал по 10–12 часов в сутки, требуя того же от подчиненных, с семи утра до полуночи.

Врангель совмещает посты Главнокомандующего и Правителя, то есть военную и гражданскую власти. После соглашения с казачьими атаманами его полный титул – Главнокомандующий Русской армией и Правитель Юга России.

Врангель сразу открыто провозгласил себя диктатором, то есть вождем, не обремененным законодательством и обладающим неограниченными полномочиями, и никогда не скрывал своей антипатии к демократической форме правления. И барон не просто провозглашает, он теоретически обосновывает диктатуру: «…В осажденной крепости должна быть единая власть – военная»595.

Связь с общественностью Ставка (или Главная квартира) осуществляла через начальника штаба. Сначала это был генерал-майор П. С. Махров, которого считали слишком левым, «эсерствующим». В июне Врангель назначил Махрова, произведенного в генерал-лейтенанты, военным представителем в Польше, заменив его другом и сподвижником П. Н. Шатиловым. Контакты с общественными кругами носили большей частью приказной или запретительный характер.

Почвой, из которой Врангель черпал силы и где искал сотрудников-единомышленников, были правые, внешне консервативные, жесткие, однако способные к учету меняющейся реальности, принятию и выполнению определенных решений круги. Его можно квалифицировать как консервативного оппортуниста, прагматика, реформатора столыпинского типа. Врангель не раз повторял, что готов работать с кем угодно, хоть с социалистами, лишь бы они делали дело. Ему недаром приписывали фразу: «хоть с чертом, но против большевиков».

Собственная биография, привычный круг общения диктовали Врангелю монархические пристрастия, да и психологический строй у него был соответствующий. Однако Врангель умел подчинить личное интересам целого, как он их понимал.

Формируя администрацию, Врангель постоянно сталкивался с кадровой, как бы мы сказали, проблемой: эмиграция не верила в прочность его режима. Призывы к патриотизму уже не помогали. Так что, возможно, не все высшие врангелевские чиновники были адекватны своим должностям. Гражданское управление представлял первоначально Совет начальников управлений при Главнокомандующем (Правителе). В него вошли: Управление внутренних дел, объединявшие ведомства собственно внутренних дел, земледелия, торговли и путей сообщения (Таврический губернатор Ф. П. Перлик, которого сменил в двадцатых числах мая С. Д. Тверской, в основном постоянно находящийся в Севастополе; пост вице-губернатора занял А. А. Лодыженский, пребывающий в Симферополе); финансов (М. В. Бернацкий); иностранных дел – внешних сношений (П. Б. Струве); юстиции (Н. Н. Таганцев), военное (генерал-лейтенант В. Е. Вязьмитинов). Струве большую часть времени пребывал за границей, и его обязанности на месте исполнял Г. Н. Трубецкой. Начальником Морского управления и командующим Черноморским флотом стал вице-адмирал М. П. Саблин. По прошествии некоторого времени на место начальника выделенного Управления торговли и промышленности был назначен единственный «местный» в Совете – В. С. Налбандов, бывший краевой контролер и секретарь, временно управляющий Министерством исповеданий и народного просвещения первого Краевого правительства. Кстати, левее его, октябриста, около Врангеля не было никого. В связи с намеченной аграрной реформой возникло отдельное Управление земледелия и землеустройства во главе с сенатором Г. В. Глинкой. Должность государственного контролера получил депутат III и IV Государственных дум Н. В. Савич. Оба отличались устойчиво правыми взглядами.

20 мая после настойчивых уговоров Врангеля в Севастополь прибыл А. В. Кривошеин, который хотел вначале осмотреться, разобраться в крымских реалиях и поэтому воздерживался от каких-либо обещаний. Но в разгар удачного наступления наконец решился остаться в Крыму и был 6 июня назначен помощником Врангеля.

Личность Кривошеина вызывала у современников противоречивые чувства. Некоторых раздражала его предпринимательская жилка. Да и в Крыму, занимая второй после диктатора пост, Кривошеин не мог удержаться от участия в акционерных предприятиях, сделок, которые могли во времена всеобщего бедствия показаться сомнительными с точки зрения нравственности. Но в знании дела, незаурядности, умении объединить вокруг себя людей разных взглядов ему не могли отказать даже его недоброжелатели.

Оппонент Кривошеина – В. А. Оболенский – смотрит на эту личность как бы с другого конца. Да, Кривошеин – искренний патриот, да, он – «человек большого ума, лучше многих понимавший всю глубину происходивших в русской жизни изменений и ясно представлявший себе, что возврата к прошлому нет. Но… (отточие Оболенского. – Авт.) он все-таки был плоть от плоти бюрократического режима…Долгая бюрократическая служба создала в нем известные привычки и связи с определенным кругом людей». И если «по основным чертам психологии» Врангель «оставался ротмистром Кавалергардского его величества полка», то Кривошеин – «тайным советником и министром большой самодержавной России»596. И тот и другой дальше «реформ сверху» пойти не смогли при любых обстоятельствах.

Врангель был единственным из вождей белого движения, кто, взяв власть, имел уже четкую программу действий на ближайшее будущее, причем программу развернутую, охватывающую все стороны жизни. Непредсказуемые и мало чем обусловленные экспромты в деникинском духе были чужды его натуре. Впервые, кажется, в белом стане появляется и обретает плоть не реставрационная, а прогрессивная идея, впервые захватнические импульсы уступают место преобразовательным.

Но как быть с этим?

«Однажды утром дети, идущие в школы и гимназии, увидели висящих на фонарях Симферополя страшных мертвецов с высунутыми языками…

Этого Симферополь еще не видывал за все время гражданской войны. Даже большевики творили свои кровавые дела без такого доказательства»597.

Симферопольский городской голова С. А. Усов прибыл по приглашению Врангеля, раздраженного ропотом общественности, в Севастополь. Правитель заявил: «Вы протестуете против того, что генерал Кутепов повесил несколько десятков вредных армии и нашему делу лиц. Предупреждаю вас, что я не задумаюсь увеличить число повешенных еще одним, хотя бы этим лицом оказались вы». Усов, вернувшись, отказался передавать содержание разговора, заболел и подал в отставку598. Его можно понять. Сам А. П. Кутепов на протестующем ходатайстве Симферопольской городской управы наложил резолюцию: «Никогда публичными казнями не злоупотреблял, но обстановка заставляет меня прибегать к подобным мерам»599.

2 мая Врангель отменил публичные казни. И не из каких-то там гуманных соображений или под давлением снизу – как он сам пояснял, они уже не устрашают, а отупляют население.

Главнокомандующий начал частичную реорганизацию органов контрразведки. В июне был сформирован Особый отдел при штабе Главнокомандующего. Его возглавил бывший директор Департамента полиции сенатор Е. К. Климович, сидевший в тюрьме и при Временном правительстве и при большевиках, которые его и выпустили. Заместителем начальника Особого отдела стал известный сыщик России А. Ф. Кошко.

Н. В. Савич пишет: «В Крыму не было ни погромов, ни грабежей со стороны воинских частей, которые получали регулярно свое довольствие и не были вынуждены прибегать к самоснабжению, что было одной из наиболее вопиющих язв

1919 года. Совершенно невозможно было существование таких начальников, как Шкуро или Покровский, о грабежах коих слагались легенды»600.

Массовых бесчинств в Крыму с апреля действительно не было. Однако насилия и реквизиции, особенно в связи с мобилизацией, отнюдь не были редкостью. А от грабежей было рукой подать до арестов и казней или просто расстрелов на месте. Начало правления Врангеля ознаменовалось вереницей массовых экзекуций: мусульманская группа, 13 подпольщиков в Симферополе, члены городского комитета большевиков Керчи, руководство ялтинского комсомола…

В апреле – мае по подпольному движению был нанесен серьезный удар. В июле – августе возрожденные подпольные организации в Ялте, Симферополе и Севастополе вновь разгромлены контрразведкой. Несмотря на то что еще до назначения Климовича начальником Особого отдела подполье на полуострове было практически разгромлено601, волна арестов не убывала. «…При Климовиче, как и до него, тюрьмы были переполнены случайными людьми, что нисколько не мешало, а скорее помогало работе оставшихся на свободе большевистских агитаторов». Особенно много сидело военнослужащих – для этого было достаточно одного неосторожного слова или критического замечания.

Разрозненные факты. Начальник Управления юстиции Н. Н. Таганцев отрешает от должности всех мировых судей-социалистов. Арестован народный социалист А. П. Лурья (Лурье), соредактор либеральных «Южных Ведомостей»602.

1 сентября арестованы контрразведкой товарищ председателя рабочего клуба союза моряков И. П. Пчелин, секретарь клуба Рулькевич, член правления Гапонов; все – правые эсеры603. Дошло и до литераторов: по постановлению полковника И. Н. Астафьева, служившего в Отдельном корпусе жандармов, 22 июля в Феодосии арестован О. Э. Мандельштам, уже претерпевший от белых в конце 1919 года. Обвинение «в принадлежности его к партии коммунистов-большевиков» грозило высшей мерой, но благодаря заступничеству, в первую очередь, М. А. Волошина поэт был освобожден604.