Чтение онлайн

— Я тоже вижу, что производство не изменилось... А каково мнение экспертов?

— Экспертиза, думаю, подтвердит полностью. Несомненно одно: здесь замешан кто-то из работников университетской типографии.

Сергей Акимович поморщился, будто от зубной боли, — снова университет! Открыл записную книжку, сделал пометки в своем сегодняшнем плане.

За полчаса до окончания занятий Кипенко был уже в университете. Знакомая блондинка в приемной секретаря партбюро на этот раз показалась не такой суровой и неповоротливой, как в первый раз. Она порывисто встала со стула, грациозно встряхивая высокой прической, прошла через комнату.

— Яков Илькович у себя, — промолвила она с угодливой улыбкой, открывая перед Кипенко дверь кабинета секретаря партбюро. — Он ждет вас.

Сирченко разговаривал с кем-то по телефону. По его виду вовсе невозможно было подумать, что он очень обеспокоен. Увидев секретаря горкома, Сирченко быстро положил трубку, встал со стула.

— С чем-нибудь хорошим? — спросил он, когда блондинка вышла.

Кипенко поморщился.

— У вас снова кто-то разбрасывает листовки. Знаете?

Яков Илькович насупился, молча пошевелил толстыми губами и только после этого сказал:

— Не могу же я выставлять во всех закоулках часовых!

Ответ не понравился Кипенко. Да и сам хорош!

«Уважаешь, не уважаешь человека, а вести себя надо сдержанно... Как я его спросил, так он мне и ответил», — подумал Кипенко и, чтобы переменить тон разговора, попросил Якова Ильковича показать список членов редколлегии, работников редакции университетской многотиражки.

— Тут, видите, в чем дело, — продолжил Сергей Акимович. — У нас есть все основания считать, что листовки не только распространяются среди студентов и преподавателей университета, но и печатаются шрифтами вашей типографии.

Сирченко наклонил голову, задумался. На отвисшем подбородке образовалось несколько складок. Вдруг секретарь партбюро порывисто подошел к столу, нажал кнопку электрического звонка.

Вошла блондинка.

— Ректор у себя? — не глядя на женщину, спросил Сирченко.

— Кажется, на лекциях, Яков Илькович. Но сейчас началась перемена, я попытаюсь разыскать Евгения Петровича.

— Прошу, разыщите и скажите, что к нам приехал секретарь горкома товарищ Кипенко.

— Я знаю. — Блондинка посмотрела на Сергея Акимовича, улыбнулась. Потом еще раз окинула его продолжительным взглядом и только после этого вышла. Но не успела она скрыться за дверью, как в кабинет вошел Лозанюк. Он почтительно поклонился Кипенко, совсем просто заметил:

— Очень рад, Сергей Акимович. Я должен самым сердечным образом поблагодарить вас за помощь. Теперь восстановление актового зала пошло куда лучше...

Кипенко не дослушал его.

— Евгений Петрович, я приехал посоветоваться с вами по другому делу...

— Мы считаем это честью для нас, Сергей Акимович, — снова поклонился ректор. — Может, не столько посоветоваться, сколько посоветовать. Будем весьма благодарны.

Все трое сели за приставной столик. Сергей Акимович развернул папку, в которой лежали листовки.

— Вы видели эти бумажки?

Кипенко брезгливо подал одну из листовок ректору. Евгений Петрович побледнел, молча смотрел на бумажку. Сирченко нервно постукивал по столу толстыми пальцами.

— Неужели вы ничего не знаете? — насколько мог сдержанно спросил Сергей Акимович.

— Почему не знаем? — неожиданно заговорил Сирченко. — Мы ведь не для мебели тут поставлены!.. Только за всеми не уследишь. У нас пять тысяч студентов!

— Пять тысяч триста, — уточнил ректор.

— Ну вот!.. Если где-нибудь появится глупая записочка...

— Нет, это не записочка, — прервал Кипенко. — И зря вы, Яков Илькович, преуменьшаете опасность вражеской агитации.

Сирченко от последних слов секретаря горкома притих, втянул голову в плечи, будто пытался сделаться менее заметным. Ректор сидел сосредоточенный, все время пристально смотрел Кипенко в глаза.

— Как же нам быть, Сергей Акимович? Что мы должны делать конкретно? — наконец спросил сдержанно Лозанюк.

У него был вид немного растерянного человека, который оказался перед совершенно неожиданным для него фактом и не успел его еще как следует обдумать. Кипенко даже немного пожалел его в душе.

— Как быть?

Сергей Акимович сложил замком ладони, хрустнул пальцами.

— Этот вопрос и давайте решать вместе. Прежде всего вы должны выделить сегодня в распоряжение горкома партии двадцать лучших коммунистов для выполнения важного задания. Сбор в кинотеатре имени Коперника в двадцать три часа тридцать минут. А чтобы не было никаких разговоров, домыслов, соберите этих товарищей к десяти часам вечера сюда и коротко объясните им ситуацию в городе и области. А когда они пойдут на задание, вы — вместе с деканами, секретарями факультетских партийных и комсомольских организаций — проверьте общежитие. Конечно, все это необходимо делать без лишней суеты. Просто проверьте, не ночуют ли в общежитиях посторонние люди...

— Хорошо, Сергей Акимович, мы это сделаем тактично и с надлежащей предусмотрительностью, — заверил ректор.

— Вот и хорошо! А сейчас товарищ Сирченко познакомит меня с работой типографии, многотиражки. А вас, Евгений Петрович, я не смею дольше задерживать, единственное — хочу еще спросить о Жупанском. Как он там? Успокоился после критики, сделал хоть какие-нибудь выводы?

Ректор опустил глаза.

— У него подавленное настроение, — промолвил он после продолжительной паузы. — Я, например, вчера был на его лекции. Признаться, не очень она понравилась. Жупанский много цитирует и почти не дает объяснений, комментариев. Конечно, я сказал ему о своем впечатлении и так далее... Порой мне кажется... Я склонен поддержать Якова Ильковича, — кивнул ректор на Сирченко. — Может, в самом деле Жупанский уже стар для руководства кафедрой.

— Он просто не годится! — торопливо подхватил Сирченко. — Меня несколько удивляет ваша позиция, Сергей Акимович.

Секретарь горкома молчал. Освободить Жупанского в такое время от обязанностей заведующего кафедрой? Принесет ли это пользу? Торопливость навсегда оттолкнет профессора от общественной жизни. А Жупанский еще может принести пользу народу, обществу... Нет, нет — спешить не следует.

— Тут нужна выдержка, товарищи...

Ректор кивнул. Сирченко подчеркнуто молчал.

В типографии, казалось, работали вполне надежные люди. Особенно понравился Кипенко наборщик Гринь — бывший подпольщик, о котором ему говорил председатель облисполкома. Он открыто посмотрел Кипенко в глаза, при этом зрачки его сузились, стали колючими. Да и весь он был маленький, неказистый, с серым, почти пепельного цвета лицом, изуродованным тремя шрамами на щеках.

Разговор завязался как-то незаметно, сам по себе.

— Вас удивляют мои шрамы? — спросил наборщик, потому что Кипенко в самом деле внимательно смотрел на его лицо. — Это «гостинцы» польских жандармов во время похорон Козака в 1936 году. А вас что-нибудь конкретно интересует или вы решили познакомиться с условиями нашей работы? — тихо добавил Гринь, когда Сирченко отошел в сторону и они с Сергеем Акимовичем остались с глазу на глаз.

— Просто никогда здесь не был, — подтвердил Кипенко. — Шли на встречу с сотрудниками университетской многотиражки, ну и захотелось хотя бы мимоходом осмотреть типографию... А вы недовольны?