Чтение онлайн

Дыхание замирает.

— Ты флиртуешь.

Он тихо смеётся.

— А ты тянешь время.

— Ты сомневаешься во мне, но я уже прочёл тебя, как открытую книгу. Твои волосы, уши и, боже, твои глаза. В них целые романы написаны. Но самые красноречивые — твои руки. Точнее, пальцы.

Я смотрю на свои самые обыкновенные руки, обхватившие дорогой хрусталь.

— Объясни.

Он отодвигает мой палец — под ним ничего. Только чистое стекло.

— Видишь? Ах, нет. — Он прижимает свой палец туда же, потом убирает — и на стекле остаётся едва заметный отпечаток: тонкие линии папиллярного узора. — Весь бар покрыт такими отпечатками… кроме твоего. Значит, либо ты сбрила их, потому что работаешь в мафии времён сухого закона, либо слишком долго держала руки в жёсткой химии. Скорее всего — в чистящих средствах.

Я смотрю на него ошеломлённо и немного в ужасе. Это должна была быть моя самая тёмная тайна — как я перед переездом в общагу отмывала дом родителей отбеливателем сверху донизу. Как чужой человек разгадал это за несколько минут?

— Поэтому я делаю вывод, — произносит он лениво, с явным удовольствием, — что ты — Золушка.

Платье, взятое напрокат у феи-крёстной-соседки. Невероятный флирт с современным принцем. И тикающие часы, которые вот-вот оборвут встречу.

Голос выходит низким, сдавленным.

— Можно и так сказать.

— Не волнуйся, — говорит он почти нежно. — Ты будешь дома до полуночи.

Я всё ещё смотрю на него широко раскрытыми глазами, дышу тяжело. Как это может быть так интимно?

— Назови своё имя.

Это звучит как просьба, но в тоне — мягкое принуждение. От этого я невольно думаю, к чему ещё он может меня склонить.

— Энн, — говорю я, потому что имя достаточно обычное. И честнее, чем выдумать стриптизёрский псевдоним вроде Банни или Честити. Это не похоже на фальшивую стриптизёрскую ситуацию.

Мне не хочется, чтобы этот момент заканчивался — момент, когда я чувствую себя игривой, кокетливой. Взрослой.

Он наклоняется так близко, что я вижу голубые искры в его глазах.

— Слушай, Энн. Я хочу тебя. И мне очень хочется увести тебя наверх.

Господи, как он пахнет. И как он красив. Вот так, наверное, ощущается, когда взрослый мужчина делает тебе предложение. Зрело. Утончённо. И —

— Но прежде чем я это сделаю, — бормочет он, — хочу прояснить несколько вещей.

Я моргаю в замешательстве.

— Каких?

— Только один час.

Желудок ухает вниз. Это не было взрослым. Не было флиртом. Это была прелюдия к сделке — пусть и не такой мерзкой, как с Солом.

— Это моя реплика.

— А я люблю играть в игры.

По коже пробегает дрожь.

— Надеюсь, не в кроссворды.

Он выдыхает — с лёгкой насмешкой, но гораздо сильнее в этом звуке сдерживаемое желание.

— «Нью-Йорк Таймс» по воскресеньям я читаю не хуже других, но я имел в виду другое.

Мне почти страшно спрашивать.

— Тогда какие игры?

— Я хочу, чтобы ты просила. Стонала. Хныкала. Возможно, даже заставлю тебя плакать — но обещаю не оставлять следов. Назови свою цену… Энн.

Щёки вспыхивают алым. Он предлагает деньги за секс. Хотя именно за этим я сюда пришла, реальность — вот этот момент, когда мужчина торгуется за моё тело — обжигает меня изнутри. То, как он произносит моё имя, говорит: он подозревает, что оно ненастоящее. Эта ирония заставляет меня вздрогнуть.

Тёмная бровь приподнимается.

— Я ошибся в ситуации?

Я откашливаюсь.

— Нет. Ты попал в точку. Почти.

— Кроме чего?

— Ты не заставишь меня плакать. — Ничто не заставляет. Я не плакала годами. Эпохами.

В его глазах вспыхивает удовольствие.

— Тогда скажи, что нужно, чтобы ты поднялась со мной наверх.

Нужно притвориться другой женщиной. Что платье не такое короткое. Что мужчина вроде тебя может захотеть девушку вроде меня не только за почасовую ставку. Ты не можешь этого сделать. Но как я могу позволить себе не сделать?

Этот проклятый учебник по экономике падает с глухим стуком.

— Тысяча долларов, — выпаливаю я.

Медленная улыбка расползается по его лицу.

— У меня такое чувство, что ты того стоишь.

О господи. Я действительно это делаю. Кожа чешется под платьем. Кажется, оно сжалось на два размера, когда я встаю: грудь выпирает, бёдра обнажены.

Он ведёт себя как настоящий джентльмен — помогает мне подняться на дрожащих каблуках. Никакого пялящегося взгляда на грудь, как у Сола. Никаких лапаний ягодиц, хотя он уже заплатил за это право. Мы покидаем бар так же чинно, как любая обычная пара, поднимающаяся наверх, чтобы заняться сексом.

Он останавливается у стойки регистрации, чтобы взять номер.

Я дрожу под сверкающими люстрами. Ты здесь не к месту.

Потом он возвращается, накидывает на меня своё пальто. Это интимно — быть окружённой его теплом со всех сторон. Вдыхать пряность и мужественный запах его кожи.

Рука ложится на поясницу и ведёт меня к лифту.

Старые зеркала в резных деревянных рамах отражают мою пышную фигуру и кошачьи глаза. Я успеваю увидеть эту незнакомку лишь на секунду — прежде чем он прижимает меня к стене и целует. Я откинута назад, над массивными латунными перилами, потеряв равновесие, полностью завися от него.

Пальцы мои впиваются в его рубашку.

Он целует меня так, будто уходит на войну. Будто хочет запомнить вкус навсегда.

Я отталкиваюсь, задыхаясь.

— Как тебя зовут?

Его ладонь обхватывает мою челюсть, поворачивает, наклоняет, целует снова — пока я не отдаюсь ему полностью. Разграбленная. Использованная. Мы оба тяжело дышим, когда он отстраняется. Я потерялась в море чувственной неопределённости — волны холодной пены бьются о разгорячённую кожу.

Он прижимается лбом к моему.

— Уилл. Но ты будешь звать меня сэр.

Уилл. Настоящее имя? Или поддельное? Я дала ему своё настоящее, но он всё равно мог солгать. Я не думала, что будет так пусто — не знать, кто на самом деле человек, в чьих объятиях ты находишься. В каком-то смысле звать его «сэр» будет проще.

Анонимнее.

— Это часть игры?

— Может быть, но на сегодня ты моя.

Каждый чёртов цент