Чтение онлайн

Стыд пылал во мне жарким, постыдным пламенем. И разжигал ещё большее возбуждение. — С Брэндоном.

Он замер, и на долю секунды в воздухе повисла ледяная тишина. Мне показалось, что всё кончено. Что наша связь с его сыном навсегда перечёркивает возможность такого… исцеления. Но он лишь наклонил голову, изучая моё лицо.

— Тебе понравилось?

У меня запылали щёки. — Не особо.

Его голос стал невероятно мягким, почти ласковым. — Нет?

— Он… попросил меня об этом. Я на самом деле не хотела. Не чувствовала возбуждения, хотя тогда даже не знала, что это такое. Мы просто целовались, но у меня не было этого жара… внизу. Я даже не подозревала, что могу такое чувствовать, пока не оказалась в том гостиничном номере. — Но и заниматься с ним сексом я тоже не хотела. И это казалось мне хорошим компромиссом.

Его глаза сузились. — Мой сын вёл себя как мальчишка. А не как мужчина.

Я вздрогнула от резкости его тона. — Я не уверена, что поступила правильно. Я не знала, как надо…

— Я научу тебя, дорогая, — прошептал он. — Встань на четвереньки.

Я заколебалась всего на мгновение. В углу на деревянном постаменте стоял старинный глобус с потускневшими красками. Рядом на стене в строгой рамке висел портрет сурового учёного. Весь кабинет был пропитан атмосферой интеллектуальных традиций, уважения к знанию.

Я собиралась осквернить его.

Но от этой мысли я стала только мокрее.

Я опустилась на мягкий, старый ковёр, всё ещё полностью одетая.

Он хлопнул себя по бедру, как подзывают собаку. — Иди сюда.

У меня перехватило дыхание, и я поползла к нему, чувствуя себя одновременно униженной и благоговейно трепещущей.

— Хорошая девочка, — сказал он, когда я оказалась у его ног. Он провёл рукой по моим волосам, коснулся щеки. Затем откинулся ещё глубже, заложив руки за голову, давая понять, кто будет вести, а кто — подчиняться. — А теперь расстегни мои брюки. Вытащи его. Узнай, как сильно ты меня завела.

Брэндон расстёгивал джинсы на заднем сиденье машины в темноте, торопясь. Это было совсем не то, что пытаться расстегнуть пряжку тугого кожаного ремня и потянуть за молнию, которая натянута до предела из-за внушительной, твёрдой эрекции под тканью. Когда я наконец высвободила его член, он выпрыгнул наружу — тёмно-красный, напряжённый, с блестящей каплей на кончике. Я так испугалась, что инстинктивно отпрянула. Я ведь уже видела его раньше, да? Хотя теперь, об этом думаю, я не была уверена. Возможно, только в полумраке и на ощупь. Я точно никогда не подходила так близко и не осознавала, насколько он большой. Устрашающий. Как он вообще поместился у меня внутри?

Как я собираюсь взять его в рот?

— Обхвати его кулаком, — сказал он своим мрачным, профессорским тоном, одновременно командующим и наставительным. — Обхвати своими маленькими пальчиками и потяни вниз.

Он пульсировал в моей руке, и я сдавленно ахнула.

Ещё одна капля прозрачной жидкости выступила на головке. — Оближи.

Я послушно провела языком, ощутив солоноватый, мужественный вкус. Запретное желание. Он был совсем другим, нежели Брэндон. Более насыщенным. Более утончённым. Более… взрослым, хотя, возможно, это были просто розовые очки похоти.

— Хорошая девочка, — прохрипел он. — Открой рот пошире. Возьми головку в губы. Сделай меня красивым и мокрым. Я хочу, чтобы слюна стекала по стволу, а твои пальчики стали скользкими.

Я простонала, подчиняясь, и взяла большую, горячую головку в рот, словно это был самый желанный леденец на свете. Он оскалился, и это свирепое, животное выражение на его лице заставило меня сосать ещё усерднее.

— Чёрт, — стонет он. — Ты такая прекрасная, когда твои губы обхватывают мой член. Ты была создана для этого, не так ли? Не для какого-то мальчишки-студента. Не для компромиссов. Ты была создана, чтобы стоять на коленях и брать в рот член настоящего мужчины. Признайся.

Желание затуманило мне зрение. Я простонала в ответ, обхватывая его член губами, и он напрягся у меня во рту, будто чувствуя вибрацию.

Я снова издала этот звук, просто чтобы убедиться.

У него перехватило дыхание. — Всегда была одарённой ученицей. А теперь веди кулаком вниз, а потом вверх. Вниз. Вверх. Ещё раз. Делай так, пока сосёшь. Да, вот так. Вот так. Какая хорошая девочка. Какая хорошая девочка, стоящая на коленях, с задранной задницей и распахнутыми губами.

Как я, должно быть, выглядела со стороны, почти под его столом? Грязно. Развратно. И это знание сводило меня с ума.

— А теперь используй язык, вот здесь… ах, боже. Именно здесь. Да.

Я растворилась в ритме, в его стенах и одобрительном бормотании, в невероятной, сокрушительной силе этого момента. Пусть я стою на коленях, но он был полностью отдан во власть моего языка, пленён моим ртом, очарован движением моего кулака.

Он положил руку мне на голову, сжал пальцы в волосах. — Я сейчас кончу. Боже. Проглоти. Понимаешь? Не пролей ни капли.

Мой кулак сам собой ускорился, и он с громким, резким криком излился мне в глотку, заполняя рот густой, солёной горечью.

Я послушно глотала, желая угодить ему — и как своему профессору, и как своему тайному любовнику.

Его кулак в моих волосах удерживал меня на месте, пока он кончал, не давая отстраниться, чтобы я приняла каждую каплю, пока он наконец не выскользнул с хлопком из моих запёкшихся губ.

Я всё ещё пыталась отдышаться, когда он поднял меня и усадил к себе на колени, лицом к нему. Мои ноги широко раздвинулись по обе стороны от его бёдер.

Стыд и неуверенность давно испарились. Теперь я хотела только одного — облегчения, избавления от неистового возбуждения, от тяжёлого, болезненного пульса в моём клиторе.

Он взял с письменного стола толстую чёрную ручку с серебряным зажимом. — Знаешь, кто мне её подарил? — спросил он, и я могла лишь беспомощно застонать в ответ. — Декан Моррис. Это был подарок в честь моего согласия работать здесь, в Тэнглвуде. Согласия «помочь». На самом деле, очень дорогой подарок. Он стоит почти как семестр обучения в этом университете.

Несмотря на всю мою внутреннюю бурю, я широко раскрыла глаза. Слишком много за простую ручку. — Пожалуйста…

Он улыбнулся, но это не была добрая улыбка. Нет, она была дикой. Грубой и безжалостной, как писал сам Шекспир. Он прижал холодный, гладкий корпус ручки к моему разбухшему, невероятно чувствительному клитору, и я дёрнула бёдрами вперёд, отчаянно желая трения. Но на такой маленькой поверхности его было трудно добиться. Толстый для ручки, но ничтожный по сравнению с его членом, с тем, что мне было нужно по-настоящему.