Чтение онлайн

Я, видимо, проглядела некие присутствовашие полутона и, если честно, мне и не хотелось их замечать. Я не собиралась принюхиваться к дурным вибрациям и различать повсюду зловещие знаки.

Я могу теперь делать такой вывод, потому что существует запись этого поворотного момента, фильм Пеннебэйкера о концерте в “Одеоне”. Если вы присмотритесь, как я это недавно сделала, к сцене за кулисами, когда мы с Дэвидом разговариваем, то вы можете заметить то, чего я замечать не хотела: улыбка Дэвида, когда он оборачивается ко мне, застывает маской. Огонь, как будто снова вспыхнувший в Японии, потух.

* * *

Я по-прежнему была очень полезна, когда Мистер Большая Шишка вознамерился стать еще больше. Дэвид и другие артисты, собравшиеся под знаменами “Мэйн Мэн” нуждались в заботе и внимании самого разного рода, а это была моя специализация. Я делала то, что необходимо было делать.

Возьмем, к примеру, Студжес, группу Игги Попа. Моей миссией осенью 1973 года было избавиться от Студжес. Они чем-то утомили Тони Дефриза (я подозреваю, своим хроническим, неисправимым пристрастием к наркотикам), и он решил, что, хотя самое подходящее место для Игги – это Лондон, но Студжес лучше куда-нибудь удалить, лучше всего – в другую страну. Я была откомандирована эскортировать их в Хитроу с билетами на самолет в руках (чтобы они не конвертировали их в деньги на наркоту), а потом сопровождать их всю дорогу до дому в Энн-Арбор, Мичиган, где обосновались, кроме них, еще МС5 и много других резких, тяжелых и радикальных пред-панково/металлических групп. Я была так много наслышана об этой сцене от Игги и прочих ребят, что совсем не была недовольна такой коммандировкой.

И я-таки интересно провела время. Я завела флирт с Джеймсом Вильямсоном, лид-гитаристом Студжес, потом – интрижку с Роном Эштоном, их басистом, а потом Рон познакомил меня со Скоттом Ричардсоном, обладателем потрясающего бело-блюзового голоса. Он пел и играл на басу в SRC, замечательном хард-рок-блюзовом бэнде; местные герои, которым не удалось пробиться ни на национальную, ни на интернациональную сцену. Скотт мне очень приглянулся.

Он был крут, белокур и привлекателен, к тому же он не был джанки (то есть, тогда еще не был). Это был не тот “в-ожидании-Годо”-икспириенс, какой мне довелось пережить с Джеймсом и Роном:бесконечная вереница номеров мотелей с включенным телеком, и бесконечный замечательно меделенный секс с бесконечными перерывами, когда они удалялись в туалет ширяться, чтобы потом клевать носом.

Это стало моим первым непосредственным столкновением с миром джанки, и я бы не сказала, что он мне особенно полюбился. Джанки не могут ни на что решиться спонтанно. Если вы говорите: “У меня идея! Давайте слетаем на выходные в Париж!”, первое, что ИМ приходит в голову, это вовсе не “О, как замечательно! А где же мой пасспорт?” Отнюдь. Это: “О, черт, у меня нет во Франции дилера”. Думаю, поэтому Студжес не были особенно огорчены отправкой в Энн-Арбор: дом – это там, где есть лучший доп и больше всего дилеров. Печально; настоящий облом для такого любящего путешествовать и жадного до впечатлений человека, как я.

Короче, сцена Скотта Ричардсона была не похожа на эту – как раз то, что мне было нужно. Впрочем, они с парнями из его группы не чуждались кокаина, так что мой энн-арборский визит был примечателен и в этом плане: кок и смэк в одной поездке!

Вышло так, что я не приобщилась ни к одной из этих субстанций. Я ни за что на свете не воткнула бы иглу в руку, а моя первая понюшка кокаина оказалась (на долгий период) и последней. Ну точно, как Вуди Аллен в “Энни Холл”, я, впервые нюхающая идиотка, из-за щекотки в носу чихнула так, что сдула все эти дорогущие белые дорожки на ковер.

Это было так нехипово. Так некруто. Скотт простил мне (он простил бы что угодно, лишь бы быть хоть чуточку поближе к Дэвиду Боуи), но вот насчет остальной группы я не уверена. Их дилер просто преисполнился отвращения. Он бросал на меня обвиняющие взгляды: я оказалась настолько нехиповой, что он едва сдержался, чтобы не встать и не выйти вон.

Ну и, конечно же, именно ОН был судьей в хиповости и нехиповости окружающих. Кстати, в то време кокаиновые дилеры отнюдь не были тем хищным говном, в которое они превратились сейчас, а их товар отнюдь не был теперешним социальным бичом. В 1973-м кокаин считался очень элитарным и относительно безобидным – не вызывавшим особого привыкания, роскошным стимулятором. Его употребление настолько повышало ваш статус, что в самых модных кругах стало считаться просто необходимым. Только тупицы, казалось, не нюхают кокаин или, еще того хуже, все еще курят травку.

Лично я ненавидела этот порошок с самого начала. Больная мозоль. Потому что в третьей четверти 1973-го у Дэвида с кокаином завязались серьезные отношения.

Прежде чем начать печальное повествование о Дэвидовской зависимости я должна все же обрисовать положение вещей между нами с Дэвидом на предмет всех наших друзей и подружек и друзей-подружек.

Все очень просто: я хотела заполучить то же, что и Дэвид, так что я так и делала, иногда в буквальном смысле. Со временем я наловчилась соблазнять Дэвидовских секс-партнеров прежде него. Их было не так уж сложно вычислить; я знала, какой ему нравится типаж, и могла заметить этот его очаровывающий до отпадения штанов свет в глазах, стоило ему заметить подходящую персону, как я припоминаю,.

Хотя меня среди них интересовали, конечно же, только люди талантливые и значительные: Черри Ванилла, Мэриэнн Фэйтфул, Аманда Лир – ТАКОГО калибра индивидуальности. Весь остальной Дэвидовский поток секса с групиз и деловых перепихонов меня совершенно не интересовал. Мое отношение было таково: если вы – те, кому повезло трахнуться с великим Боуи, то я – Жена! Так что, извольте соблюдатьтабель о рангах и привилегиях.

И о, да, я давала это прочувствовать, дорогуши вы мои. Если я входила в комнату, то вам, девочки (мальчики), лучше всего было сей час же вскочить и отсалютовать, а уж потом опускаться обратно на колени (на живот или на спину), а не то ваш великий день мог очень быстро испортиться. Или если вы отвечали на звонок стоящего у постели телефона в гостиничном номере где-нибудь в Манчестере или Милуоки, или Мангейме, или где угодно и недостаточно быстро выполняли, что велено, когда я, очень вежливо, говорила “Алло, дорогуша, это Анджела, передай-ка, пожалуйста, трубочку Дэвиду”, то вам предстояла взбучка.

Обычно все проходило без сучка-без задоринки. Иногда, конечно, бывало довольно трудно обсуждать насущные нужды рок-н-ролла с вашим мужем, пока какой-нибудь западноберлинский гермафродитик-охотник до звезд или какая-нибудь лекгодоступная нью-йоркская журналистка расстегивали ему ширинку. Способность Дэвида поддерживать сосредоточенность на карьере, воистину, была исключительной, но, в конце концов, все же люди (“Какую-какую именно пленку, ты сказала, бэби, что-то я пропустил?..”) Впрочем, в основном, мы могли обсуждать дела с относительным успехом.

Забавно, да, но все же Дэвид обижал меня. В третьем квартале 1973 года он начал нарушать наши неписаные правила. Он начал заводить себе любовниц в близком мне окружении и держать их при доме, прямо у меня перед носом. Он начал спать с одной пышной (двести фунтов [примерно 100 кг)] черной красавицей, которая была МОЕЙ подружкой. Он ввез импортом Эву Черри, черную певицу с белыми волосами, которую он встретил в Чикаго. Он пытался устроить ей финансируемую “Мэйн Мэн” карьеру и поселил ее в оплачиваемой “Мэйн Мэн” квартире прямо за углом от МОЕГО дома. Все эти дела заставляли меня чувствовать себя – какое бы слово подобрать? – нелюбимой, вот что.

10. ЧУДО-ЖЕНЩИНА И КОКАИНОВЫЙ РЕБЕНОК

Дэвидовский “уход со сцены” ничуть не уменьшил накала Боуимании (ах, как удивительно!). Через три недели после шоу в “Хаммерсмит-Одеоне”, в конце июля 1973-го, сразу пять его альбомов попали в британский топ-тен. Через три месяца его звезда по-прежнему сияла на поп-небосводе; он был номером один, и собирался стать еще больше.

А это означало, кроме прочего, что пора было и ему, и “Мэйн Мэн” обратить хотя бы толику внимания на свою часть нашего с ним договора. Явно настало время начинать карьеру Энджи.