Чтение онлайн

Он ушел, и, незачем говорить, что с этого момента я сочла себя исключенной из списка претенденток. Впрочем, я решила пройти пробы до конца, но и решила так же, что нуждаюсь в защите, так что я позвала Майкла Липпмана, чтобы он сидел со мной в гримерке.

И вот тут я получила по-настоящему плохие новости.

Майкл выслушал мою горестно-гневную историю, а потом сказал:

“Энджи, все нормально. Тебе в любом случае не досталась бы эта роль. Тебя даже не было в списке, да и вообще никого не смотрят. Понимаешь, эту роль уже получла Линда Картер. Все это – всего лишь цирк для профсоюза, а мы решили его использовать, чтобы ты могла попасть к Джонни Карсону. Так что, не волнуйся.”

НЕ ВОЛНОВАТЬСЯ?! В смысле, не отрывать тебе х... и не запихивать его тебе в ухо, Майкл? А потом не ловить первый же самолет до Лондона и не проделывать того же самого с этим женоненавистнически-манипулятивным паразитом Дефризом? Или, ближе к делу, не отказываться появляться у Карсона и не переворачивать вверх дном всю эту поп-подлянку, чтобы вы, парниши, не ползали и не собирали ее по кусочкам?

Ничего этого я не сказала, хотя временами жалею об этом (жалею даже, что я всего этого конкретно не сделала). Не с Майклом, которого я люблю и уважаю, а с этим Курчавым Длинноносом, как мы его называли, – Дефризом.

Впрочем, преобладали успокоительно-деловитые советы Майкла, и я начала видеть некую подлую прагматическую логику во всей этой сделке. Я переварила вероломство и бесчестность Тони (он выбрал пожертвовать мной, как пешкой, даже отнестись, как к врагу, вместо того чтобы рассказать мне весь план и предложить партнерство) и решила больше никогда не доверять ему. Конечно, я была очень зла и, должна признаться, мечты о мести, планы и фантазии время от времени посещали меня, но я не давала им волю. Я предпочла философию сицилийцев: месть – блюдо, которое лучше подавать холодным, приберегая его до наиболее подходящего случая.

А пока что, снова к работе. Я начала готовиться к появлению в “Тунайт-Шоу”, чтобы выскакивать из штанов ради семейного бизнеса, утешая себя тем, что появление на телевидении, тем более в шоу Карсона, еще никому не вредило, не говоря уж о тех, кто ищет актерское место.

Весь этот икспириенс показался мне весьма странным, и, думаю, я не одинока в своем мнении. В те времена рок-н-ролл и телевидение были очень далеки друг от друга; хиппи и пост-хиппи теле-мира терроризировали Карсона, пытаясь втолковать ему, насколько его передача отвратительно нехипова. И, хотя Джонни мог увлекаться модными наркотиками – поговаривали, что он серьезно понюхивает кок, да и поддает изрядно, что приводило к непрерывному ломанию карандашей и поигрыванию разными предметами в передаче, – все же ни он, ни его люди совершенно не были настроены на происходящее вокруг. По существу, все они были всего лишь бандой расистских, сексистских, мясожрущих, мартинипьющих, набивающих мошну аморальных мелких обывателей.

Когда его сотрудники увидели мое платье, которое было очень окрытым, они просто сбрендили. Они как раз собирались прямым текстом заявить мне, что я не могу появиться на экране в таком виде, когда я взяла быка за рога. “Послушайте, – сказала я, – я здесь от рок-н-ролла, а не от мормонского религиозного хора! Я выйду именно в этом платье. Или так, или вы можете подыскивать себе других гостей, окей?”

По-видимому, было окей, поскольку меня оставили в шоу. В какой-то момент я случайно подслушала в коридоре разговор Майкла Липпмана и одного человека с Эн-би-си. “Надеюсь, Анджела сегодня будет держаться молодцом, – сказал парень с Эн-би-си, – потому что, если она ударит в грязь лицом, мы потеряем тридцать процентов нашей “Midnight Special”-аудитории.” Не совсем то, что вам нужно слушать перед выходом на сцену. Меня чуть удар не хватил.

Впрочем, Джонни меня успокоил. Он это прекрасно умел делать и был идеальным джентльменом, очень милым, хоть и действительно поигрывал предметами.

А вот Дайна Шор, тоже участвовавшая в передаче, была просто сучкой. То ли у нее в жопе зудело из-за моего платья, то ли еще что, но она выбрала мое присутствие предлогом, чтобы критиковать королевскую свадьбу недели/года/десятилетия (кажется, принцессы Энн и Марка Филипса) в снисходительном тоне, предполагавшем, что я британка по рождению и роялистка по убеждениям.

Мне пришлось вежливо поставить ее на место: “По-видимому, вы прибываете в уверенности, что я англичанка. Это не так. Я американка и не питаю никаких чувств к коронованным особам.” Но она продолжала ко мне цепляться.

Я начала терять терпение. Хотя я совсем не склонна была пререкаться с пожилыми дамами от телевидения (пагубные последствия этикета, привитого в школе для благородных девиц), но я едва сдерживалась, чтобы не заявить ей: “Слушай, провинциальная клуша, отлезь от меня! Какого черта меня должно волновать, как именно образом эта толпа вырождающихся лошадинолицых иностранцев тратит деньги своих налогоплательщиков?” К счастью, вмешалась и спасла меня Джоан Риверз, которая тоже участвовала в этой передаче. Она пустилась в один из своих длинных рассказов на тему августейших особ, и – хорошо, что хорошо кончается. Впрочем, ей пришлось спасать меня от этой чудовищной Дайны несколько раз. Эта женщина была упряма, как черепаха.

Ну-ну. Потом мы ей поставили пистон (не в сексуальном смысле, боже упаси, сама мысль об этом противна), но когда у нее появилось собственное ток-шоу, и она пригласила туда нас с Дэвидом, я отказалась наотрез без тени сомнения, и это здорово сработало. Она нас просто умоляла, так что мы ей прямо заявили, кого хотим видеть в шоу вместе с нами, заполучили их и все устроили по-своему. И, вообще-то, она сделала очень хорошую программу: изящно вела ее, с умными вопросами и без малейшего намека на былую сварливую бабу из шоу Карсона.

Наше “1980 Floor Show” стало одним из самых популярных выпусков всего сериала “Midnihgt Special”. А что касается “Чудо-женщины”, то мое видение этого персонажика оказалось очень близко к конечной продукции. Когда я впервые увидела по телеку это шоу, я, хоть и не удивилась, но мне было слегка противно: сценарий стал классически комиксовским, далеким от первоначального в духе мисс Хулегрейн, а Линда Картер носилась в костюме абсолютно идентичном моему.

Вот так-то я и начала понимать, что такое шоу-бизнес в реальности.

Когда я рассказала Дэвиду обо всей этой подлянке, он совсем не удивился, но разозлился.

“Это уж совсем из ряда вон! – сказал он. – Хорошо, что меня там не было, бэби. Мне бы стоило большого труда не отделать этого сценариста. Эти е...чие телевизионщики такие насекомые. Впрочем, как и толпа из музыкального бизнеса. То есть, я сам их с трудом выношу, а ведь я в этом деле гораздо дольше, чем ты.”

Он был прав, и теперь я склонна была прислушаться к его словам. Раньше, когда он отговаривал меня от проектов, в которых я хотела участвовать (например, первая роль, которую я могла получить, была в малобюджетном фильме, откровенно называвшемся “Групиз”), я возмущалась и сопротивлялась. Я думала, что он тормозит мою карьеру, просто потому что у него двойной стандарт: он говорил, что верит в права женщин и сексуальное освобождение, но своей собственной жене мешал получить работу, особенно если это означало, что она появиться на экране в голом виде. Но теперь я поняла, что у него были совсем другие мотивы. Может, он и был шовинистом (а он им был), но у него было гораздо больше опыта по части шоу-бизнеса, по сравнению со мной. Он знал, где расставлен капкан, и хотел меня от него уберечь.

Но на сей раз не знал даже он. Он считал, что пробы на “Чудо-женщину” - вполне нормальное предприятие. “Тони ничего не говорил и мне, – сказал он. – Я НИКОГДА не допустил бы,чтобы тебя поставили в такую ситуацию, если бы я только знал, бэйб. Уф-ф. Думаю, сам Тони знал об этом, не так ли?”

“Да, я в этом уверена, – ответила я. – Так что он манипулировал мной, да и тобой тоже. И, главное, зачем? Я бы и так сделала эти пробы, просто чтобы попасть в шоу Карсона и протолкнуть наш “Миднайт-Спешл”. Я бы сыграла всю эту шараду с начала до конца с улыбкой, если бы Тони сказал мне правду. Так что я прямо не знаю, бэби. Он играет в какие-то игры. Мне это не нравится.”