Чтение онлайн

В другой раз (как и вообще в любой раз с ним), мы с Роем лежали в постели, разговаривая, и я упомянула о том, что мне нужна машина: “Надоело платить за такси каждый раз, как надо куда-то съездить, – сказала я. – Это очень дорого и раздражает Дэвида. Он терпеть не может смотреть, как горы наличных исчезают каждый день. Думаю, ему больше подошло бы, если бы я потратилась крупно, но один раз на машину.”

“А сколько ты можешь потратить?” – спросил Рой.

Около тысячи фунтов, сказала я.

Он ухмыльнулся: “Тебе повезло, Энджи. Я могу достать тебе кое-что по-настоящему стоящее. Я вожу долгие годы, так что предоставь это мне. Я раздобуду тебе машину.”

И он сдержал обещание: нашел очень быстрый и роскошный темно-синий “даймлер”, который стоил ГОРАЗДО больше тысячи фунтов. Так что, думаю, он не заливал насчет своей второй профессии.

Впрочем, добыча элегантных машин не была единственной специализацией Роя. Как-то мы заговорили о драгоценностях, и я упомянула, что люблю изумруды (унаследовала эту страсть от матери), бросив, что никто не дарит мне драгоценностей, а мне бы очень хотелось. Я вовсе не выклянчивала подарков, правда; я просто рассказывала ему о себе.

“Это меня ничуть не удивляет, Энджи, – сказал он. – Ты ведь у нас не обычная цыпочка, верно? Люди, возможно, думают, что тебе вовсе не нравятся драгоценности.”

“Да, пожалуй, ты прав”, и на этом дискуссия закончилась. Но когда я на следующее утро открыла глаза, мой взгляд вдруг упал на необычное дополнение на моем пальце: роскошное кольцо с тремя огромными, очень красивыми изумрудами. Я ломала себе голову, как Рой его раздобыл, потому что он не мог его купить.

Он однозначно сослужил мне службу, этот человек. Помимо всего прочего, именно он приучил меня к мысли, что материальные ценности иллюзорны и маловажны, потому что важно, как ты себя чувствуешь, а не то, чем ты владеешь. Оглядываясь на события своей жизни, которые мне тогда только предстояло еще пережить, я рада, что вовремя усвоила эту мысль.

Он не говорил; он действовал. Кто-то ушел из состава “Помни дантиста”, и Рой просто сказал мне: “Ты же актриса, для тебя есть роль, так что ты должна ей заняться”. Он репетировал со мной и помогал мне, легко и просто передавая мне свой опыт и мастерство.

Не говоря уж о том, насколько он был полезен в постели. Он знал, что делает. Например, его вибратор был просто нечто: совсем не эта пластмассовая фигня, но большой, с настоящим сильным мотором и головкой на присоске, передававшей вибрацию туда, куда надо. Мы частенько шутили: “Рой, когда мы с тобой порвем, я заберу эту штуку с собой!” “Ну уж нет, ни за что не отдам; я буду преследовать тебя до края света.”

Он был мастером и по части тройных (и больше) комбинаций, особенно, если речь шла обо мне и еще об одной (или двух) женщинах. Большая проблема в сексе между одними только женщинами, как я поняла, это усталость. Если тебе приходится трудиться только своими естественными женскими принадлежностями, то частенько уходит куча времени на то, чтобы заставить эту бедняжечку кончить, (особенно, когда все обдолбаны), так что хороший мужик со своим хорошим приспособлением, если его позвать в нужный момент, может привести такую ситуацию к наибыстрейшему завершению. Я частенько отваливалась от трудов, чуть ли не оборвав с корнем язык, глядя в потном эротическом пылу, как Рой доводит мою подружку до конца.

Рой был таким сильным, чувствительным и властным ездоком, что меня ничуть не удивляет, что он обожал мотоциклы, и управлялся с ними мастерски. И это тоже черточка, которая мне в нем нравилась, потому что у меня тоже страсть к хорошим мотоциклам, и чем норовистее и свирепее, тем лучше. Я отрывалась на Мики Финновском “нортоне” (забыла, какая именно модель, но это был реставрированный гоночный мотик 50-х, похожий на резвую черную ракету), а когда Рой отхватил где-то новенькую ярко-красную “хонду-400-SX”, она мне тоже полюбилась.

Мы завывали на ней по всему Лондону (Гайд-парковский туннель по дороге в “Бродяг” был нашей любимой скоростной мототрассой), но самыми лучшими были поездки за город, где можно было разогнаться до 100 миль в час и больше [160 км/ч] – “поддать зука”, как говорят британцы – на овеваемой ветерком, безГАИшной дороге. Иногда мы просто ревели себе, куда глаза глядят, а иногда направлялись в какое-то определенное место, обычно в мирно-сонное пригородное поместье какого-нибудь рок-аристократа.

Нет, ей-богу, я часто думаю об этих парнях, как о последних наследниках великой британской традиции сельских помещиков – милых, земных людей, одинаково успешно разрешающих проблемы своих арендаторов-крестьян и, после бодрящего морского путешествия, освобождающих от бремени материальных ценностей целые племена, деревни, страны или даже континенты (весьма живо и с пугающей решительностью). В старые дни, конечно же, их орудия труда представляли собой бирмингемский “браун-бесс”-мушкет и стальную саблю “шеффилд”, проливших моря крови. Теперь же экипировка уже сама по себе стала иностранной – “фендер”, “гибсон”, “рикенбэкер”, – а единственным наносимым ими повреждением была определенная степень глухоты. Конечный результат, однако же, был одним и тем же: щедро оплаченный комфорт в пасторальном великолепии наиболее зеленой и приятной местности Британии.

Каждый раз, как я видела какого-нибудь рок-бога – ударника, басиста или лид-гитариста – вваливающегося в резиновых сапогах на кухню своего милого старого пригородного поместья, воняя коровьим навозом и счастливо бормоча что-то про то, какая у него удалась редиска, в моей голове вдруг вспыхивали видения его военных кампаний: беспорточные комнаты мотелей здесь, истерики сбрендивших от кокаина любовниц там; гигантские залы где-нибудь в колониях, наполненные дымом, исхлестанные режущим светом, сотрясаемые до основания безумной гитарно-барабанной пляской десяти тысяч зашедшихся в экстазе аборигенов, и я каждый раз обалдевала от такой явной непоследовательности всего этого шизового бизнеса. Все эти покоряющие мир рок-н-ролльные дервиши (ну, во всяком случае, большинство из них) были такими нормальными, скромными, выращивающими розы и чинящими сараи англичанами.

Типичный пример – Эрик Клэптон. Все, что я приобрела из посещения ЕГО поместья, это впечатление от него как от действительно хорошего, милого, земного, обычного парня, расслабляющегося дома, предлагая нам чашечку чая и надеясь, что дождь скоро перестанет, а не то он не успеет выгулять собачку до темноты. У Эрика было больше сдержанного вдохновения и чисто животной страсти в пальцах, чем у любого другого гитариста, и он способен был создавать такую красоту, какую трудно даже описать, но вам было нелегко в это поверить, глядя на него.

Совсем не то, что его старый приятель по Крим, Джек Брюс. Но ведь Джек – шотландец, пламенный кельт, не умещающийся в тесные англо-саксонские рамки. Вы понимали это сразу же, стоило вам взглянуть ему в глаза; ЕГО страсть была там, вы могли ее ощутить – она горела ярко и только ждала случая вырваться наружу.

Джек – совершенно завораживающая личность. Каждый раз, как мы с Роем навещали его дом – симпатичный сельский особняк из коричневого кирпича примерно в часе езды к северу от Лондона, – он каждый раз садился за гигантское пианино, стоявшее возле окна-эркера в его гостиной, и начинал играть что-нибудь, над чем он работал в этот момент. Это всегда была прекрасная музыка, очень напористая, часто классическая по форме, и у меня каждый раз появлялось странное чувство, что абсолютно все, что он играет – каждая нота, каждый нюанс – обращаются именно ко МНЕ. Это было почти, как если бы он колдовал, соблазнял меня и гипнотизировал. Очень странное чувство, и, после нашего второго визита, я сказала о нем Рою.

Нет, прошу прощения, я не говорила ничего Рою. Думаю, он просто заметил особое выражение в моих глазах, которое ему уже доводилось видеть, потому что он хохотнул и спросил: “Он и с тобой это проделал, верно?”

“Да, – ответила я, – я бы могла умереть за этого человека, честно.”

Это было интересное осознание, наполнившее меня величайшим уважением к силе Джека и к музыке Крим. До меня начало доходить, что Эрик вовсе не был сердцем и огнем этой группы, не смотря ни на какие поп-пресс-легенды; драйв и неистовство в своем лучшем виде исходили от Джека. Именно он был источником энергии, именно он подталкивал Эрика к таким эмоциональным импровизациям, каких тот не достигал ни до, ни после Крим.