Чтение онлайн

Интересно, что среди них было много мужчин, которые передвигались совместно. Это значит, что у человека прямоходящего уже тогда была хорошо развита кооперация между представителями сильного пола. Это одна из важнейших особенностей, отличающих род Homo от приматов, у которых взрослые самцы редко взаимодействуют в конструктивном ключе».

Скажите честно, уважаемый читатель, вам это ничего не напоминает из нашей современной жизни?

Ну, разумеется, – идет по берегу вдоль реки группа людей, преимущественно мужского пола и живо обсуждает предстоящую рыбалку или охоту! Вполне возможно, что подобная тема волновала и этих наших далёких уже предков.

А о какой «хорошо отработанной кооперации» на охоте или рыбалке может идти речь без коммуникативной системы, без человеческого языка, – нашего с вами средства коммуникации?

Вот и получается, что хочешь, – не хочешь, а в очередной раз приходится сильно сомневаться в «авторитетности» и «истинности» вышеуслышанного высказывания о возрасте человеческого языка. И, следовательно, задаться вопросом себе самим: «А было ли «это» на самом деле «во времена кроманьонцев?».

Ведь 1,5 млн. лет и 60–70 тыс. лет – цифры всё еще никак не сопоставимые…

Науке приматологии известен следующий эксперимент.

Как-то, в начале прошлого столетия, одна западноевропейская семья, состоявшая из двух молодых учёных и их совместного ребёнка, взяла на воспитание, в качестве эксперимента, новорождённого детёныша шимпанзе, ровесника их сына.

Эксперимент показал, что до двухлетнего возраста оба детёныша развивались одинаково. Однако после двух лет исследований эксперимент пришлось прекратить, поскольку детёныш шимпанзе начал отставать в своём развитии от человеческого ребёнка, а человеческий ребёнок начал подражать детёнышу шимпанзе и быстро отставать в своем развитии.

Из чего мы можем сделать интересный вывод-предположение о приблизительном возрасте нашего человеческого языка.

Поскольку в возрасте года-полтора человеческий ребёнок начинает овладевать языком, а к трём-четырём годам уже достаточно хорошо усваивает язык, и на это у него уходит в среднем два с половиной-три года, то у предков человека, приматов-гоминид, этот период должен был бы растянуться не менее чем на два-три миллиона лет соответственно.

Быстрее никак не могло быть. Поскольку для этого естественным эволюционным путём должны были бы развиться соответствующие структуры коры головного мозга человека, между которыми, разумеется, должны были бы возникнуть и достаточно развитые анатомо-физиологические связи.

Хотя утверждать, что интеллектуальное и ментальное развитие у шимпанзе остановилось на уровне развития двухлетнего человеческого ребёнка, мы не имеем никаких оснований.

В статье профессора Б. Шалютина «Еще не человек…» читаем:

«В эксперименте Франса де Вааля перед шимпанзе Лизой установлена узкая вертикальная труба, частично наполненная водой. На поверхности – арахис, который она не может достать. Убедившись в этом, Лиза бежит в соседнюю комнату, набирает в поилке в рот воды и, вернувшись, выливает в трубу. Несколько повторов – и арахис у нее.

Из восьмилетних детей эту задачу решили только 58 %».

Или вот другой пример из той же статьи:

«Шимпанзе Аюму, питомец Тецуро Мацудзавы, касается экрана. Перед ним вспыхивают хаотично расположенные цифры от одного до девяти, на которые он, выполняя задание, быстро и точно нажимает в порядке возрастания. В следующий раз после нескольких прикосновений цифры закрываются белыми квадратиками, однако Аюму безошибочно доводит дело до конца. Раз от раза время предъявления цифр сокращается, вплоть до 0,21 секунды.

Просматривая видеозапись эксперимента, я едва успеваю разобрать, что на экране цифры. Но Аюму опять блестяще справляется с заданием. Этого не смог сделать ни один человек.

В декабре 2013 года некоммерческая организация Non Human Right Project подала в суд Нью-Йорка иск от имени шимпанзе Томми в защиту его права на телесную свободу. В этом иске, который данными под присягой письменными показаниями поддержали звезды приматологии Джейн Гудолл, Сью Сэведж-Рамбо, Тецуро Мацудзава и многие другие, утверждается, что шимпанзе обладают автобиографическим «я», способностью к ментальному перемещению во времени, самосознанием и самопознанием, пониманием причинно-следственных связей и т. д.

Понятно, что когнитивные способности нужны обезьянам не для защиты диссертаций, а для построения поведения».

Мы прекрасно осознаём, что путь к истине, к поиску ответа на вечный вопрос: откуда всё взялось, как всё развивалось, и как всё устроено, и как это всё «работает?», – очень нелёгок. Путь этот всегда был полон ошибок и падений.

Но время от времени на этом пути встречались и находки.

А ещё путь этот мог осилить не только идущий, но и, что особенно важно, идущий по уже проложенному до него пути другими исследователями, даже если время от времени этот путь и не туда сворачивал.

Ведь, как известно, в науке негативный результат – это тоже результат, и часто бывает, что он не менее важен, чем результат положительный.

Все наши знания и все наши цивилизационные приобретения – это есть не что иное, как результат труда многих поколений, мучительного поиска, многочисленных проб и ошибок. И длительных мучительных размышлений всех наших предшественников.

Нашей священной обязанностью является, с одной стороны, как благодарная память о людях, живших до нас, и их деяниях, так и, с другой стороны, стремление, в меру своих сил и возможностей, и самим попытаться

приумножить сделанное до нас. Таков путь прогресса.

В своих поисках и размышлениях над решением поставленной задачи авторы будут опираться на законы природы, законы логики и здравого смысла.

Использовать данные самых разных отраслей науки, ничего не игнорируя и ничего не отбрасывая, в том числе и религию, и древнюю мифологию, и поэзию, и музыку, и песню, и даже… мистику.

Мы должны изучать явление во всей его полноте, многогранности и сложности, поскольку все в этом мире взаимосвязанно невидимыми для нас до поры до времени причинно-следственными связями, и все эти связи и явления вобрал в себя наш человеческий язык.

Только в таком случае мы сможем дать чёткие ответы на поставленные нами вопросы.

По вполне обоснованному мнению авторов, ответ на вопрос о приблизительном возрасте нашего человеческого языка, читатель сможет увидеть на обложках предлагаемой его вниманию книги.

Возраст нашего человеческого языка соизмерим с длиною многомиллионолетнего временного промежутка, который распростерся между двумя снимками (разумеется, в переносном значении, изображёнными на обложках этой книги.

Первый снимок сделан немецкими исследователями из Института эволюционной антропологии общества Макса Планка в девственном лесу Западной Африки.