Чтение онлайн

5 Развитие этой темы оказалось возможным благодаря работе Эр­нста Тугспдхата (см.: Tugendhai E. Vorlesungen über Ethik. Frankfurt am Main, 1993).

6 Такой ЭТОС, который легитимирует убийство не только ина­комыслящих и иного-хотящих, сублимируя его до героизма, но и убийство любого «X» в целях запугивания, предлагает своим членам баскская сепаратистская организация ЕТА (Euzkadi ta Askaslasana). Нечто подобное, характеризующее беспощадность идеологической или религиозной идиосинкра­зии, имело место в случае с тем мусульманином, который убил свою дочь только за то, что она из-за жары сняла с лица чадру.

7 Так, юным Игаль Амир, убийца Ицхака Рабина, возложил вею ответственность за свое деяние на Яхве, во имя которого и яко­бы как его орудие он действовал.

8 См.: Dönhott M. G. Den Bürgern wieder Ziele setzen // Die Zeit. 11, 12.3.1993. S. 1. «Оказывается, — пишет Дёнхофф, — что че­ловек без метафизической поддержки не может жить осмыслен­но. Без такого вышестоящего авторитета ему недостает ориен­тации, он полагается на себя самого». И далее: «Только отрица­ние метафизического сделало возможной тоталитарную власть человека над человеком (она имеет в виду национал-социа­лизм и сталинизм. — Б.Х.)».Это просто призыв к реставра­ции гетерономии христианства, в котором не осознаны ни «то­талитарное могущество» христианства и религиозного фунда­ментализма, ни, по меньшей мере, параметафизический харак­тер национализма и сталинизма.

9 Safranski R. Destruktion und Lust // Schwilk H., Schacht U. (Hg.) Die selbstbewußte Nation. S. 241.

10 Нейл Постман говорил об этом в своем докладе па конгрессе «Актуальность эстетического», проходившем в Ганновере 2— 5 сентября 1992 года. 11 Понятие Я-пространства я использую для того, чтобы обозна-

[51]

чить ту область |Bereich], с которой определенное Я иденти­фицирует себя на основе своих физических и метафизических потребностей. Нарушение идентификации приводит к реак­ции Я в соответствии с его специфической идиосинкразией.

12 Apel K.-O. Diskurs und Verantwortung. S. 448.

13 Ibid. S. 449.

14 Ibid. S. 66.

15 Safranski R. Destruktion und Lust // Schwilk H.. Schächt U. (Hg.) Die selbstbewußte Nation. S. 246.

16 Sloterdijk Р. Denker auf der Bühne. Frankfurt am Main, 1986. S. 83.

17 Красива или эстетична.Последнее мне кажется понятием, обо­значающим в большей степени результаты восприятий, тогда как понятие красивого,скорее, спонтанно и наивно, а потому озна­чает предметы восприятия.

18 Кант употребляет термин «интерес» для обозначения нужного, жизненно необходимого, потребительной ценности, но не для нe необходимого,например искусства. Поэтому он может гово­рить о «незаинтересованном наслаждении», имея в виду произ­ведения искусства. Тем не менее, с точки зрения де-проецированного человека, имеется прямо-таки экзистенциальный инте­рес к искусству, эстетике, призрачным ценностям, приоритет­ный по сравнению с другими интересами.

19 Heidegger M. Über den Humanismus. Frankfurt am Main, 1981. S. 47.

20 Ibid. S. 51.

21 Ibid. S. 47.

22 Ibid. S. 51.

23 Ibid.

24 Heidegger М. Die Selbstbehauptung der deutschen Universität.
– Frankfurt am Main, 1983. S. 15.

25 Ibid.

26 Если предпосылкой скуки является, во-первых, физическое и, во-вторых, метафизическое высвобождение человека, то понят­но, что скука вместе с соответствующей ей компенсацией в фор­ме игры и чего-то подобного была распространена в тех слоях общества, которые менее всего были обязаны и должны,т. е. ме­нее всех обременены нуждой и обязанностями.

27 Tugendhat E. Vorlesungen über Ethik. S. 62.

28 Должное духовно освобождает от принятия решений и означа­ет: быть-обязанным, мочь-не-решать, быть-вне-себя. По-моему,

[52]

для того чтобы человек хотел быть обязанным, имеются два ос­нования: эк-зистенциальное и прагматическое, или полезно-практическое В первом случае дело касается мета-физического вопроса о СМЫСЛЕ: «куда?»; во втором - вопроса «как» долж­но поступать в определенных ситуациях по отношению к людям и вещам.

29 Nietzsche F. KSA. Bd. 5. München; Berlin; New York. S. 339. Ha мои взгляд, следует в ироническом ключе понимать то, что Ниц­ше в «Свободе и несвободе воли» (см.: KSA. Bd. 11. S. 275) при решении проблемы просто выводит ее из игры, поясняя, что ни­какой воли нет.

30 Nietzsche F. KSA. Bd. 12. S. 236.

31 Ibid. Bd. 13. S. 44.

[53]

Продолжим, оставаясь с Ницше: «Недостойно какому-нибудь философу говорить, что добро и красота едины, но если затем он добавляет, "и истина", то вполне дос­тоин избиения. Истина отвратительна, искусство у нас для того, чтобы не погибнуть от истины»1. Я не знаю, какую истину имеет в виду Ницше: метафизическую, Бога? Не так уж много того, о чем можно говорить как об истине: истина потустороннего, «истина бытия» (Хай­деггер), истина абсолюта. Можно ли говорить также об истине природы, об истине жизни? Какой в этом смысл?

У меня есть подозрение, что истину в субстанциаль­ном смысле относят преимущественно к чему-то такому, что уклоняется от нашего восприятия, что вообще укло­няется от нас и о чем мы тем не менее думаем, будто бы оно есть. Вот и Хайдеггер, который на протяжении жизни преследовал бытие, неотступно кружил мыслью вокруг «истины бытия»: достиг ли он «истины бытия», открылась ли она ему? Мало что можно предпринять с понятием ис­тины, которое эмфатически субстантивируется как раз там, где онтологичность, приписанная ей, сомнительна. Громкость и навязчивость обозначения прямо пропорци­ональны сомнительности и неопределенности обозначае­мого. Я скорее соглашусь на прилагательное «истинный» (в смысле правильности или неправильности) в высказы­вании о чем-либо.

Однако вернемся к Ницше. Он говорит об отврати­тельной истине, которой противопоставляет искусст­во, чтобы не погибнуть от нее. Я могу понять Ницше лишь так, что истину Бога, которая всегда являет со-

[54]

бой также добро и красоту, он отрицает как отврати­тельную и противопоставляет ей искусство, чтобы не погибнуть. Не должен ли он, радикализируя нигилизм, вовлекающий все в свой водоворот, подразумевать под отвратительностью истины мир вообще и наше бытие-в-мире? Ведь в другом месте он говорит так: «суще­ствование и мир в целом имеют оправдание лишь как эстетические феномены»2. Этими положениями опре­деляется программа модерного и, на мой взгляд, пост-модерного искусства, равно как и эстетики вообще. Они в какой-то мере легитимируют искусство, которое не обязано ничего и никому, никакой истине, ничему над собой и вне себя, но только себе самому. Искусство, если угодно, само становится истиной. Оно становит­ся наивысшей ценностью, перед которой все другие ценности меркнут. Чтобы не погибнуть, человек нуж­дается в искусстве. Искусство как спасение. «Искусст­во и ничего кроме искусства. Оно - великий даритель возможностей жизни, великий соблазнитель к жизни, великий стимул к жизни...»3 Все, что после Ницше было еще сказано об искусстве и эстетике, о функции искус­ства для автономного мета-физического а-этического человека (в смысле этоса), не выходит за пределы им сказанного, но снова и снова возвращается к нему. Ли­отар, как, пожалуй, наиболее последовательный пре­емник ницшеанской эстетики, в рамках неудержимого процесса нигилизма в западном мире тоже видит зада­чу искусства в том, чтобы оживить, аффицировать мер­твую западную душу, anima morte,красками, аромата­ми, запахами, звуками («стимуляция» у Ницше, по­средством которой он взорвал избыточную формулу l'art pour l'art*).«Anima, — говорит Лиотар, — существует лишь постольку, поскольку ее аффицируют»4. Такие