Чтение онлайн

ДРУГОЕ, ЦЕЛИ, которые затем конституировали что-то вроде ЭТОСА, СМЫСЛА, изначально предпо­лагают, что в духовном предвосхищении открылись воз­можности более красивого, надежного и безопасного мира и что человек стремился к нему, увлеченный эти­ми возможностями и побуждаемый своей эстетической мета-физической потребностью прибавочной деятель­ности. И тогда это были действия по достижению жела­емого или желаемые, которые предписывали человеку, как нужно действовать. Так собственная воля17 возвра­щалась к нему из ЦЕЛЕ-полагания, из ДРУГОГО как долженствования. С финализацией возможностей и установлением самоценностей человек уже не был пре­доставлен исключительно совокупности своих физи­ческих потребностей, а окружающие его вещи и люди имели теперь не только инструментальную ценность. Предвосхищая свои потребности и возможности мира,

[135]

человек наделял финальной ценностью также и те сред­ства, которые не теряют своей значимости после упот­ребления. Ему приходилось искать способы их сохра­нения для будущих нужд: божествам нужно сохранять тепло, женщине — настроение, рабам — силу. Приходи­лось обеспечивать их не только как актуальные, но и как потенциальные потребительные ценности, беречь, кор­мить, заботиться о них. Человек — ансамбль обществен­ных отношений. Это свидетельствует о том, что Я нуж­дается в других людях, они имеют для него инструмен­тальную, потребительную ценность; но Я может также предусмотреть, футуризировать потребительную цен­ность других людей, и с учетом будущей потребности в них и будущего их использования так поступать в дан­ный момент, когда они не нужны, как поступают с потен­циальными потребительными ценностями, чтобы они были в распоряжении, могли быть востребованы как свободная наличность, И пока это так, другие люди яв­ляются для него целью, самоценностью, Я принимает их в расчет, входит в их положение. Только так другие люди могут стать ДРУГИМИ, общностью, polis'oм,которому служит индивид.

Служение общности, которая является или, лучше ска­зать, являлась также оборонительным сообществом, было выгодно для Я. Нечто, принятое когда-то за самоценность, например общность, так удаляется от породивших его ус­ловий, что и футуризированная потребительная ценность его нередко исчезает из сознания. Великий голод не мо­жет подвергнуть сомнению святость коровы в Индии без предварительного ослабления религии. Но корова может быть для меня свята и в другом смысле: чтобы доить ее завтра или послезавтра, мне не следует сегодня выдавливать из нее молоко, пока она не околеет. Это касается и нашего отношения к природе. Когда-то она в целом была свята для нас, хотя в чем-то и враждебна, но

[136]

затем мы ее обезбожили, десакрализовали, чтобы бес­церемонно инструментализировать ее в угоду нашей иллюзии господства и с целью физической разгрузки. Когда-то человек был вынужден защищаться от враж­дебной и одновременно святой природы, чтобы выжи­вать. Сегодня он стал таким могущественным, что нуж­но защищать природу от него самого, его технологи­ческой мощи, чтобы человечество, нуждающееся в при­роде, выжило. Если бы за всеми финализированными ценностями маячила футуризированная польза, то, ра­зумеется, того счастья, которого люди ждут и которое от нас ожидает определенного отношения (если оно нам не подарено), достаточно, чтобы дело двигалось и без объяснений, что мы приближаемся в данный момент к цели; к тому же благодаря такому приближению при­бавляется счастье трансценденции, психическая валю­та, нечто эстетическое, эмоциональное.

По мнению Бюгера, это эстетическое. Пожалуй, в этом смысле эстетическое имел в виду и Гегель, когда в связи с греками, определяющими себя посредством polis'aкак ДРУГОГО, он говорил: «В общественной жизни, как в приватной и домашней, каждый был сво­бодным человеком, каждый жил по собственным зако­нам. Идея его отечества, его государства была чем-то невидимым, высшим, для чего он работал, что им двига­ло (курсив. — Б. X.). Перед этой идеей исчезала его ин­дивидуальность»18. Таким образом индивид восходил ко всеобщему, Я — к Другому, и это восхождение Я и исчезновение индивидуальности в идее, эта, по Бюгеру, «коллективная нравственность» имела «как форма... для Гегеля одновременно эстетический характер. Она — пре­красная нравственность»19. Подобным же образом Кир­кегор приводит этическое во взаимосвязь с эстетичес­ким: «Только тогда, когда на жизнь смотрят с этической точки зрения, — только тогда обретают красоту, истину,

[137]

смысл, постоянство, надежность»20. Надежда на счас­тье — это ожидание счастья, воля к счастью. Христиан­ская надежда на счастье подразумевает, что человеку нужно заслужить его молитвой, почитанием Бога, бого­угодной жизнью. Подобным же образом марксистские революционные надежды характеризовались ожидания­ми от человека определенных действий, представляя со­бой боевой, революционный этос. Чем более счастье мог­ло быть уверенностью в том, что в один прекрасный день мечта станет действительностью, тем больше было опосредующих моментов между счастьем и Я, отношений, на­пример, religio,молитв, воспоминаний, революционной деятельности, работы. Однако все это психически вос­принимается как счастье трансценденции, которое, по­вторяю, в конечном счете есть нечто эстетическое.

Примечания

1 Bataille G. Das theoretische Werk: Die Aufhelbung der "Okonomie. M"unchen, 1975. Bd. 1. S. 12.

2 Ibid. Bd. 1. S. 45.

3 Ibid. Bd. 1. S. 10.

4 Из контекста понятно, что я использую здесь термин «телеоло­гический» не в смысле чужого, навязанного «telos'a».

5 Утопические представления о «еще не» существующем лучшем отрицают настоящее или же отрицательное настоящее подтал­кивает меня к воображению «еще не» существующего лучше­го - в обоих случаях имеется стремление к изменению настоя­щего. Напротив, когда настоящее воспринимается позитивно, од­нако ему угрожает переход в небытие, я пытаюсь удержать на­стоящее, защитить его от превратностей.

6 См.: Freud S. Studienausgabe. Frankfurt am Main, 1956. S. 374-379.

7 См.: Adorno T. "Asthetische Theorie. S. 480.

8 См.: Freud S. Totem und Tabu. Frankfurt am Main, 1956; Benedict R. Urformen der Kultur. Hamburg, 1955.

9 Термин Zweck,«цель» (см. также примечание 18 к главе «Ника­кого должного до желанного») обычно применяется по отно-

[138]

шению к внешнему миру. Однако имеются, строго говоря, м внутренние, эстические цели, равно как и нет бесцельной деятельности. Действие всегда ориентировано на нечто (Дру­гое) и совершается для того, чтобы изменить или сохранить что-либо. Другой вопрос, сознает ли человек, почему и зачем он действует так, а не иначе.

10 См.: H"ubner B Der de-projizierte Mensch. S.77.

11 В сравнении с нынешним миром представляются как пози­тивные возможности (утопия), так и негативные (апокалип­сис).

12 Я употребляю понятие «Другое» для обозначения, во-первых, Другого по отношению к Я, т. е. мира вообще, вещей, людей, ду­хов, а во-вторых, Я «еще-не» ставшего, имея в виду его изменчи­вость или подверженность влияниям.

13 Аккумуляция меновых ценностей, как и аккумуляция власти ради власти, отражает, с одной стороны, мета-физическую по­требность в прибавочной деятельности, а с другой, - вовле­ченность, предусмотрительность, страх, нередко вызывающий патологические влечения.

14 Nietzsche F. KSA. Bd. 10. S. 268 f.

15 «О человек! Этот Бог дал тебе разум, чтобы ты лучше вел себя, а не для того, чтобы ты проникал в сущность вещей, которые Он создал» (Voltaire. Dictionnaire Philosophique. Art. Ame (ed. R. Naves, 14)).

16 Nietzsche F. KSA. Bd. 15. S. 75.

17 Здесь нет чужой воли. При экзистенциальной потребности дол­женствования и повинности (в смысле самоповинности), есте­ственно, чужая воля легко превращается в долженствование, прежде всего тогда, когда за ним стоит какое-либо обещание.

18 Hegel G. W. F. Werke. Bd. 1. S.205.

19 B"uger Р. Zur Kritik der idealistischen "Asthetik.
– Frankfurt am Main. 1990. S. 175.

20 Kierkegaard S. Entweder/Oder. Bd. 2. S. 289.

[139]

ПРОИЗВОЛЬНЫЙ ЭТОС И МИНИМУМ ЭТИКИ

Каким же образом человеку когда-то довелось, как толь­ко что говорилось, в интересах собственного выжива­ния стать этиком, этически прибавочно действовать, тогда как сегодня нам приходится спрашивать, можем ли мы, помимо констатации факта изначальной эк-зистенциальной мета-физической нужды, еще и рациональ­но обосновать СМЫСЛ, ЭТОС? Изначально и в широ­ком смысле этос был ответом как на всеобщий мета­физический вопрос «куда?», так и на вопрос «как?» в плане нашего отношения к миру. Нa протяжении столе­тий и тысячелетий (вспомним, что культуры каменного века сохранились до наших дней) человек имел удов­летворительные мифологические или религиозные от­веты на вопросы о мире. Человеку эк-зистенциально была важна не правильность или истинность ответа, а то, что он вообще может получить ответ, и это было для него достаточной истиной, это была ИСТИНА. Чело­век истолковывался со стороны ЭТОСА, был в долгу перед ДРУГИМ, вплетен в плотную сеть ожиданий, свя­занных с его существованием, деятельностью, действи­ями, многократно ритуализированными. Постоянству связанных с ним ожиданий и вмененного ему должен­ствования соответствовало постоянство потребностей, ведь ему было предписано (этически), что делать в те­чение дня, как обходиться с людьми и природой, о чем думать, как чувствовать и чему умиляться. При этом тягостный труд жизни, нужда и страдание, с которыми мифы и религии ничего не могли поделать, не были ар­гументами против владеющего и правящего людьми это-