Чтение онлайн

— Ты потеряла сознание от ран и всплеска Эфира. А я был в отключке, когда ты могла меня видеть. Я прекрасно понимал, почему ты не могла знать. — В его тоне нет ни капли враждебности.

И в этот миг тяжесть в моей груди смещается. Тот день, тот момент, который сделал меня чужой для всех — возвел на недосягаемый пьедестал, — теперь разделен с кем-то еще. Я была не одна.

— Почему мне никто не сказал?

— Викарий запретил, — он пожимает плечами.

— А сам почему не сказал? К черту викария, разве нет?

Губы Лукана кривятся в ироничной улыбке, которую я невольно повторяю. — Ты права. Вне этих стен мы почти не общались. И это не то, в чем можно было вот так запросто признаться сразу после начала Трибунала. — Лукан поднимается с сундука. — Поэтому я старался присматривать за тобой как мог… насколько мне позволяли эти годы.

Я отворачиваюсь, потирая шрам и прокручивая тот день в голове. Стоит потерять бдительность, и в этих воспоминаниях так легко утонуть. Именно поэтому я обычно избегаю их любой ценой — не хочу вспоминать тот день, не хочу давать ему власть над собой. Но впервые в жизни я позволяю себе вспомнить. Увидеть всё под другим углом.

***

У мамы встреча с кем-то из членов гильдии. В зале гильдии тесно, там всегда пахнет землей. Я обожаю туда приходить, потому что саженцы, которые они выращивают — крошечные чудеса. Подумать только: из грязи можно вырастить живое. Когда-то давно мир был полон зелени, а не бледного камня улиц и зданий, или ржавчины Скверны, или шрамов от драконьих атак.

Я не слышу, о чем они говорят — двери всегда закрыты. Но звучит всё… напряженно. Даже в двенадцать лет я способна это понять. Мама вылетает из задней двери, как вихрь. Мы уходим не прощаясь и оказываемся на тесных улочках Вингуарда. Небо чистое. Такое… пронзительно синее. От этого драконий рев, эхом раскатывающийся над крышами, кажется еще громче. Будто облака обычно хоть немного его приглушают. Они редко нападают при чистом дневном небе.

Зверь проносится над головой, оставляя за собой шлейф копоти и дыма, точно проклятая падающая звезда. Он разворачивается и зависает, словно высматривает меня. Мама заталкивает меня в нишу дверного проема. — Оставайся здесь, Изола. Здесь ты будешь в безопасности, — говорит она. «А разве есть безопасные места?» — хочу спросить я, но она исчезает прежде, чем я успеваю открыть рот, убегая в сторону улицы.

Дракон ревет снова — ближе, громче. Огонь озаряет небо и обжигает щеки. Пламя охватывает ставни домов дальше по улице. Я оборачиваюсь и колочу в закрытую дверь. — Впустите меня! Впустите! — умоляю я. Но дверь не поддается. Я слышу людей внутри, но они не смеют открыть.

Оглянувшись на улицу, я вижу бегущих людей; их одежда объята пламенем. Они… Нет, это не крики. Это гортанный, жуткий звук, похожий на драконий рык. Предсмертный хрип, пока их кожа чернеет. Слезы наворачиваются на глаза. Я переминаюсь с ноги на ногу, вцепившись в рубашку. Дракон ревет снова, и я вздрагиваю. Я не хочу быть одна. Я найду маму. С ней я буду в безопасности. Она будет знать, что делать. Мама всегда знает. Она гениальна.

Драконье пламя взрывается передо мной, его жара достаточно, чтобы плавить камень. Большинство бегущих погибают мгновенно. Но я слышу крики тех, кто выжил. Я чувствую их запах. Повсюду огонь и черный дым. Когти скрежещут по черепице, и я вижу взмах драконьего хвоста. Я бегу. Хаос толкает меня в узкий переулок — кажется, мама пошла именно туда. — Мама! Мама! — кричу я, заходясь кашлем от дыма до тошноты.

Столько криков. Я теряю ориентацию, и вскоре остается лишь один путь. Позади — огонь. Впереди — пылающие обломки. И единственная железная лестница, ведущая наверх. Наверху — смерть. Но и в огне — смерть. Может, там есть дверь на крышу или люк? Я выбираюсь на плоскую кровлю, среди мусора и тел — останков какой-то семьи, наслаждавшейся своим днем, — и пока ищу путь вниз, монстр приземляется. Прямо за мной. Металл стонет — лестница, по которой я бежала, обрывается вместе с камнем, треснувшим под весом зверя. Я в ловушке.

Сердце в самом горле. Ноги дрожат. Я шатаюсь и падаю, пытаясь отползти назад. Тела вокруг меня, обугленные, едва узнаваемые, теперь кажутся моим будущим. Здание кряхтит под тяжестью твари. «Как ты хочешь умереть?» — будто спрашивает его расплавленный взгляд. Рухнет ли здание, сожжет ли меня пламя или меня съедят заживо — я не выживу.

Дракон наклоняется и выдыхает; пыль и дым немного рассеиваются, и я вижу его морду в деталях. Медная чешуя с золотыми вкраплениями, ставшая ржаво-черной вокруг сияющих глаз. Клубы густого дыма валят из ноздрей. Зубы размером с мою руку торчат из десен. Он тянет ко мне когтистую лапу. Я зажмуриваюсь и готовлюсь к тому, что будет дальше. Жду, что он схватит меня. Наклонится и сожрет одним мощным укусом с тошнотворным хрустом. Но он этого не делает. Вместо этого коготь распахивает мне грудь. Боль такая резкая, что я уверена: он пробил грудину. Я кричу. А затем… свет.

***

— Больно? — голос Лукана вырывает меня из мыслей. Он стоит передо мной у кровати. Я была так отвлечена, что даже не заметила, как он подошел.

Убрав руку от грудины, я перевожу внимание на него, загоняя воспоминания в самые дальние уголки разума. — Нет, не больно. Иногда кажется, будто вокруг сердца натянута проволока — словно оно не может биться в полную силу. Шрам зудит, и от этого по коже будто бегают крошечные невидимые насекомые. Или всё тело кажется слишком зажатым. Всё это неприятно, но не больно. И, к счастью, нападает наплывами.

Я чувствую жар, исходящий от его тела, и отодвигаюсь вглубь кровати. Он, должно быть, принимает это за приглашение, потому что присаживается на край; матрас прогибается под его весом. Я изо всех сил стараюсь не прильнуть к нему.

— Можно посмотреть?

Хотя обычно я ненавижу показывать шрам, с Луканом всё кажется… иначе. Вопрос не вызывает мгновенного раздражения. Более того, я понимаю, что не против. Этот шрам — мой, но часть его принадлежит и ему: он был частью того дня, пусть я об этом и не знала. Мои руки тянутся к шнуровке жилета, ослабляя её. Я приспускаю ворот, но он всё еще целомудренно скрывает мое нижнее белье. И всё же я сейчас менее застегнута, чем когда-либо за долгие годы перед кем-то другим, и не могу удержаться от глубокого вдоха.

Взгляд Лукана опускается на мою грудь, и жар приливает к шее. Он не смотрит на меня с вожделением. Я знаю. Несмотря на это, его внимание ощущается иначе, чем взгляды всех тех, кто когда-либо созерцал метку, сделавшую меня Возрожденной Валорой. Шрам представляет собой разветвленную сеть истерзанной кожи, сплавленной белёсыми, узловатыми рубцами. Самая плотная его часть — между грудей, в центре грудной клетки. Но он расходится почти до самых ключиц.

Он поднимает руку. Я не останавливаю его. Лукан легко касается кончиками пальцев линий у моей ключицы. Я резко вдыхаю — через меня проходит разряд. Он вздрагивает, убирая руку.

— Я сделал больно? — Мне хочется схватить его за пальцы и вернуть их на место.

— Нет. Я просто… Шрамы ощущаются странно. — Это правда. И это ложь.

Кожа вокруг шрама испещрена онемевшими участками — местами я не чувствую вообще ничего или чувствую притупленно. В других местах ткани срослись правильно. Из-за этого прикосновение то исчезает, то появляется вновь, создавая дискомфорт. Но это его прикосновение. Оно что-то со мной делает. Разгоняет кровь под кожей. Я хочу, чтобы он касался… и не переставал. Чтобы провел рукой по шраму и под рубашку. Это желание, которого я никогда раньше не испытывала, и оно столь же упоительно, сколь и пугающе.