Чтение онлайн

— Или не выживем вовсе, — бормочет Сайфа себе под нос, выходя за дверь.

Мы с Луканом переглядываемся, но не отвечаем. Её пораженческий настрой коробит даже его. Даже медовые соты не смогли вернуть ей прежнюю уверенность. Будем надеяться, после этого испытания ей станет легче.

Мы спускаемся по лестнице, плетясь вместе с другими суппликантами. Вид их впалых щек и шаркающих ног наполняет меня раскаянием за то, что я не рассказала им про кладовую вчера или не побежала делать это первым делом сегодня утром. Но времени было слишком мало. В воздухе разлит неестественный холод, подпитываемый их безжизненными лицами. Лукан пристраивается рядом, и его тепло помогает отогнать этот неуютный холод. При этом он даже не смотрит в мою сторону — просто чувствует.

Спустя всего минуту после того, как последние из нас собираются в центральном атриуме, появляется викарий. Он проходит сквозь ряды инквизиторов и суппликантов, поднимаясь на свой балкон.

Интересно, видит ли он в нас те пустые оболочки, которыми мы стали? Если и видит, то в его лице это никак не отражается. Тень улыбки кривит его губы, её почти невозможно заметить оттуда, где мы стоим. Блеск в его глазах кажется почти зловещим. Случайному наблюдателю он может показаться довольным. Словно он в восторге от нашей боли.

Но я — не случайный наблюдатель.

Дрожь пробирает до костей. Он расстроен. Я знаю это так же ясно, как если бы он был моим отцом.

— Суппликанты, вы хорошо справились, раз дошли до этого этапа Трибунала. То, что вы здесь — добрый знак для каждого из вас, ведь мы миновали экватор, и вы стали на шаг ближе к тому, чтобы стать полноправными гражданами Вингуарда. — Он сжимает перила, подаваясь вперед. — Каждое мгновение этого Трибунала — испытание. Испытание, призванное гарантировать, что проклятый драконом не дышит в стенах Вингуарда. Чтобы вы знали: вы можете жить без страха однажды превратиться и бездумно убить всех, кого любите. Более того, вы станете последним оплотом против Скверны и драконов. Даже те из вас, кто не попадет в Милосердие, станут частью бригады — семьи, укрепления, вооруженного народа, коим является Вингуард.

И я знаю, что путь к этой цели труден. Но помните: в самопожертвовании — Валор. То, что вы претерпеваете здесь — благородная боль.

То, как говорит викарий, — почти что пища для голодных желудков. Суппликанты расправляют плечи, их глаза загораются, хотя в телах всё еще нет сил.

У меня же реакция иная. Я чувствую, как Эфир яростно бурлит во мне от его слов. Но я остаюсь абсолютно неподвижной.

«Там с тобой будут творить вещи… ужасные вещи, которые нельзя прощать, и будут твердить тебе, что это нормально. Не дай им победить». Слова мамы снова всплывают в памяти.

Они морили нас голодом, а теперь предлагают медовые речи вместо хлеба. Они запугали нас, выставляя себя единственной защитой. Они показали нам ужас, но обернули его в благородные идеалы, чтобы мы не смели спрашивать, ради чего вообще нас заставили через это пройти.

Мои руки расслаблены, сердце бьется ровно, пока я смотрю снизу вверх на викария. Я сама — воплощение одной из дихотомий Трибунала: выгляжу как покорная суппликантка, но внутри полна тихой, свирепой ярости.

— Хотя вы редко меня видите, уверяю вас: я здесь, я с вами, я — за каждого из вас. Я сражаюсь в вашей битве и чувствую вашу боль. — Викарий обводит рукой толпу.

— Он никогда не знал боли голода, — бормочет Лукан себе под нос с невыносимым, раздирающим нутро отвращением.

— Мы едины в Вингуарде, — продолжает викарий. — Нас объединяет наша борьба и наша связь с Источником. И сегодня, во втором испытании Трибунала, именно туда вы и отправитесь.

Глава 42

— Что? — выдыхаю я.

— Мы идем к Источнику? — кто-то другой крадет этот вопрос с моих губ.

— Это… Нам нельзя… — Лукан едва выговаривает слова, у него отвисла челюсть.

— Разве доступ туда не разрешен только тем, кто прошел Золочение? — Сайфа смотрит на нас обоих, хотя она знакома с законами Вингуарда не хуже нашего.

— Только к родникам перед ним. Доступ к самому Источнику обычно ограничен викарием, старшими куратами и еще несколькими людьми, которых викарий отбирает лично. — Лукан прищуривается, словно пытаясь разгадать планы своего отца.

Но я никогда еще не видела всё так ясно. Я говорю очень тихо: — Подозреваю, они хотят проверить, не вызовет ли близость Эфиросвета чью-то трансформацию. Наверняка их теория в том, что Эфиротень внутри проклятого отвергнет присутствие Эфиросвета настолько сильно, что начнется «бунт» плоти.

Конечно, Крид ошибается во всём — теперь я в этом уверена. Драконы — существа Эфиросвета, а не Эфиротени. Но в таком случае близость к столь мощному потоку Эфиросвета как раз и должна пробудить проклятие. Они получат нужный результат, но по совершенно неверным причинам.

Викарий спускается по ступеням, его взгляд скользит по нам, точно отточенные лезвия. — Сюда.

Суппликанты и инквизиторы выстраиваются в колонну, проходя через ту же дверь, через которую мы выходили из монастыря в прошлый раз, спускаясь в Андеркраст. Тогда мы держались мостов, проложенных под самым сводом исполинской пещеры. На этот раз мы спускаемся глубже.

Андеркраст имеет форму конуса. Самая широкая его часть находится наверху — ближе всего к Верхнему городу. Конус разделен на три обширных уровня.

Первый и самый высокий — городской сектор. Здесь высятся многоэтажные дома, которые не строятся от земли вверх, а возводятся сверху вниз внутри массивных сталактитов, свисающих с каменистого свода Андеркраста. Словно зеркальное отражение города наверху. Мосты соединяют эти копья нависающего камня. Тропы петляют вокруг них и сквозь них, по большей части скрытые в тени. Единственный свет здесь исходит от уличных фонарей и рассеянного золотистого сияния Источника далеко внизу. Хоровин и его бригада кажутся здесь как дома; мы пересекаем сектор, и жители Андеркраста послушно расступаются перед нами.

Как ни странно, новички, кажется, опасаются возвращаться сюда. Их ввалившиеся глаза так и бегают по сторонам; они что-то бормочут себе под нос, прикрывая руками синяки на предплечьях. Интересно, вспоминают ли они момент, когда их поймали… или дело в том «замещающем» испытании, которое устроил им викарий.

Я качаю головой, прогоняя эти мысли. Не стоит зацикливаться на всех тех ужасах, что способен изобрести викарий Дариус.

Те из местных, чья кожа от природы не имеет смуглого оттенка, призрачно бледны — совсем как Ульвен. Сомневаюсь, что они когда-либо видели солнце. Они смотрят на нас с таким же восторгом, с каким, я полагаю, смотрели бы на небо.

Я не могу удержаться от мысли: нет ли где-то среди них родителей Йенни? Надеюсь, им уже сообщили о гибели дочери, и они не узнают об этом вот так. Но всё, что связано с Трибуналом, кажется настолько неоправданно жестоким, что я сомневаюсь. Мои кулаки сжимаются, я стискиваю зубы.

В средней части пещера начинает сужаться, становясь ярче по мере приближения к Источнику. Стены смыкаются, удерживая естественное тепло и густой воздух, который светится золотом, поднимающимся из глубины. Это сельскохозяйственный сектор.