Чтение онлайн

– Не бойся, дитя, внутри ты не увидишь ничего запретного, по крайней мере… я уверена, что мой названный брат еще не скатился в ересь, это так же невозможно, как то, что некогда погаснет свет солнца. Нам нужно выполнить ритуал, его место чище, боги услышат нас четче именно из его покоев… и для ритуала, мне нужна ваша кровь и сила… увы, одной Лиз мне не хватит, как бы я не ценила и не гордилась моей ученицей. Ее кровь хорошо проводит магию, практически растворяясь в ней, отдаваясь без остатка тропам и вникая в них, но твоя… слишком ценна, она барьер. Очень крепкий.
– Взгляд девушки блеснул, заставив названную сестру рядом со мной протяжно вздохнуть, сдерживая свой плачевный стон. Я уверенно взяла ее за руку, сжимая пальцы и прижимая к себе, заключая в объятья. Я знала, что Аколит не причинит излишней боли и не возьмет лишнего. Она являлась справедливой, подобно Мириану… и я знала, что точно не использует силу крови против нас. По крайней мере, пока девушка находилась в здравом рассудке.
– Поверь, мой брат… поймет необходимость, которая вызвана тем, что ты нарушила наказ. В случае чего, пусть явится ко мне. Я объясню ему всю тяжесть ситуации, в которой мы находились.

Как мне кажется, мое объятие подействовало куда сильнее чем попытка Аколита успокоить девушку. Гвин несколько секунд выдыхала теплый воздух мне в плечо, после чего успокоилась, положив голову на плечо и глядя в никуда. Аколит кивнула, явно поддерживая мой способ решения проблемы, после чего аккуратно отперла дверь, вновь убирая ключ куда-то в одеяние, на секунду, мне даже показалось, будто он попросту растворился в одежде, но вряд ли такое было возможно… по крайней мере мне она о подобном не рассказывала, пусть такой способ хранения вещей мог стать невероятно удобным. Впрочем, сейчас это было неважно, я отвела взгляд, переводя его на Гвин, которая еще несколько секунд держала голову на моем плече, после чего отступила, смущённо отводя взгляд в сторону и оборачиваясь в сторону входа в келью. Лишь одними губами шепча мне: "спасибо". Улыбнувшись ей, я склонила голову набок, ощущая невероятный прилив сил, нахлынувший словно сам по себе.

Внутри было темно и холодно, практически как в зимнее время, окна закрылись тяжелыми шкурами животных, света не было вообще никакого, кроме стоящих тут и там погасших свечей, некоторые из которых Аколит зажгла, коснувшись пальцами. Мои опасения не подтвердились, внутри не было ни плоти, ни мяса, ни костей, как того следовало ожидать от столь пугающего существа, как Аколит. Даже наоборот, по сравнению с кельей моей наставницей, внутри оказалось чисто, убрано, все стояло на своих местах, никакого хаоса или беспорядка. Юноша располагал полноценной кроватью, из тяжелых бревен, с пуховым одеялом, над которой висело потрепанное временем и языками пламени знамя, с изображением волчьей пасти, на фоне которой вверх были подняты пылающие клинки, с окровавленными лезвиями. Символика Архитектора войны... И его вернейших слуг, Северных Волков. Около входа стояли множество сундуков, запертых на замки, из которых исходил запах стали и дерева, трав и земли. Даже нечто, похожее на чай... Что было попросту удивительно, помня, что в кельи наставницы, все было залито кровью, что девушка спала на шкурах в окружении костей и кусков плоти, что ее стены являлись ужасной фреской, а древние фолианты и книги валялись среди обрывков бумаги. Напротив входа висел на странных, белесых веревках, чём-то похожих на связки, окровавленный двуручный топор, высотой мне до головы, чье древко, давно покрывшееся ржавчиной, сверкало древними рунами и письменами, до сих пор чуть светящимися в темноте. Могучее лезвие потерлось, утратив естественный облик прекрасных узоров, что когда-то, сверкали на нём, изображая порывы ветра или течение вод. С его навершия трепыхался на воздухе алый платок, с гербом северных волков, личной гвардии Архитектора, края ткани до сих пор остались обуглены, на рукояти по-прежнему отчетливо виднелись отпечатки окровавленных пальцев. Это оружие было наполнено болью, она сочилась с его хрупкой стали и трухлявого дерева, проржавевшей стали и забытых во времени узоров, которые сверкали на нем, уже не в силах поддержать былое величие. Мне стало не по себе от взгляда на оружие, по телу пробежал жар, на краю сознания вспыхнули отчаянные крики и биение сотен сердец, которые захватили сознание, полностью вытеснив мысли и эмоции. Он словно пытался связаться со мной, что-то сказать или показать, я была оторвана от реальности в течение всего нескольких секунд, показавшихся мне вечностью, но дальше так продолжаться было нельзя. С трудом отведя взгляд от страшного оружия, я наткнулась на не менее ужасающую и нервирующую стойку для доспех, которая имела на себе элитную, массивную броню, принадлежащую когда-то Северному волку, имеющего множество знаков отличия и даже полушубок, вшитый в сталь с помощью пламени. На шлеме виднелись сплавленные с железом волчьи клыки, помимо этого он украшался рисунком разинутой волчьей пасти, на груди, давно сожранные коррозией, висели множество слившихся воедино наград, которыми Аколит вряд-ли гордился. Около торса, на месте соединения двух частей, болтались подвешенные за иссохшие связки хрупкие черепа, перчатки лежащие на полу с внешней стороны оказались усеяны мелкими шипами, которые переливались светом серебра. От этой части комнаты веяло смертью, последними вздохами и едкой, горчащей на языке гарью, которая мешала здраво мыслить и думать, все это, словно трупы, сваленные в одно место, притягивали к себе все самое худшее, ненавистное для света и презираемое людьми. На полу, несмотря на чистоту, лежали мелкие обрывки плоти, которые я бы даже не заметила, если бы Аколит не зажгла небольшие бра, висящие около стола и на стенах. Даже здесь, в юноше, казавшимся мне мертвецом, была видна человечность куда большая, чем в моей наставнице, комната которой представляла собой абсолютный хаос и разрозненные обрывки всего подряд, не способные слиться воедино, как бы она не желала. Даже небольшая статуя ангела крови, стоящая в центре, напротив входа, казалась куда человечнее… Юноша не окропил ее кровь, не разрисовал крылья, лишь в руках Мириана теплилась стылое подношение, которое медленно утекало в небольшой сосуд из стекла, окропляя его в алый цвет. Теперь… Мне действительно стало непонятно кто же из двух, был большим человеком… и действительно ли я обоснованно опасалась юношу, вознося свою наставница.

Стол аколита представлял собой зрелище одновременно поразительное и в тоже время тяжелое, скорбное для принятия и осознание. Это было его рабочее место, где среди обрывков каких-то бумаг, раскрытых книг и порванных в клочья страниц, порой намеренно соженных прямо на столе, в ряд стояли несколько деревянных игрушек, в форме животных, точнее, одного и того же животного. Это была кошка, абсолютно точно единообразная, пеплом окрашенная в черный цвет, с глазами бусинками и когтями, вырезанными дрожащей рукой, но при этом, практически одинаковых между собой по длиннее и размеру. На каждой, около извилистого хвоста, на теле или голове, значилось свое послание, текст которого продолжал вызвать все больше вопросов и создавать ощущение великого греха, связывающего двух наставников. На первой, самой маленькой, размером практически с кружку, было написано: "Прости меня" - повторяющееся послание заняло большую часть дерева, кроме голову, где сверкали янтарные зрачки. На второй, что уже сравнялась по росту с подсвечником, значилось следующее: " Ты любила кошек. У тебя была одна... Пусть она будет с тобой." - Эта фраза разместилась на спине, теперь, остальное пространство оказалось заполнено узорами в форме цветов. И последняя, самая высокая, уже превзошедшая собой длину моего предплечья, имела на себе всего два единственных слова, но написанных в таком огромном количестве, что это казалось практически узором, стройным и удачно сделанным. Спи спокойно. Тысячи раз, он повторил это на фигурке, проливая порой свою кровь, оставшуюся в разрезах между прошением. Между выставленными в ряд кошками лежало еще несколько грубых змей, что впрочем, судя по отсутствию голов, юноша доделать еще не успел. Их тела казались столько неизвестно вывернутыми, изгибающимися, будто живые, что я не могла понять, как именно грубые, иссченные пальцы юноши, смогли добиться такой плавности и ровности.

– Он тяжело перенес тот день... Но я его не виню, к сожалению, воля мира порой превосходит даже чаяния богов.
– Голос Аколита оставался абсолютно спокойным, по крайней мере, она делала все, чтобы в словах не прозвучало ни одной эмоции. Несколько раз заглянув в разные сундуки и достав оттуда чашу, мел и небольшой ножик, девушка принялась рисовать на полу пентаграмму, но внезапно, дрогнули ее плечи, заставив дрогнуть все тело, сбив очертания круга, которое она рисовало. Тело девушки пробирал пугающий холод, заставляя бледное тело покрыться инеем я ощущала, что за спокойствием обитает глубокая печаль, что сжирает ее изнутри, что вырвалась в этом месте, не давая покоя на протяжении долгих лет, и которая прямо сейчас, овладела ее разумом, подчинив себе, сломив первую линию защиты. И теперь... Я уже чётко осознала, что в их дуэте, именно юноша был живым... Тогда, кем же была моя наставница? Чем она являлась на самом деле?
– Я говорила ему выбросить их, сжечь, как он сделал с письмами и приказами. Он знает, что не вернет мне желтые глазки, но продолжает стараться. Мне больно от его старания... Он не верит, что прощен.

– Значит, это ваш кот?
– Аккуратно спросила Гвин, разглядывая фигурки и даже касаясь пальцем резного дерева, после чего, вмиг убрала руку. На ее руке остались блеклые раны, словно от пореза бумагой. В тоже время я старалась выбросить из головы звон колоколов, что звучал от брони, кровь... Запах крови начал одолевать меня, я ощущала его от каждой вещи, она начала вытекать из расколотой земли, из плит под ногами. Долго находиться здесь казалось пыткой, которая постепенно становилась все хуже и хуже, убивая тебя и всякую волю... Даже несмотря на то, что я старалась возвести в сознание молитву, которую мне посоветовала Аколит, все было тщетно, влияние места оказалось слишком сильным... И в тот же момент, рука девушки легла на мое плечо, резко сжимая его и болью выводя из порочной дремы. Отведя взгляд от пола и переведя его на девушку, я выжидающе глядела в ее остекленевшие глаза, что замерли на месте. Она хотела мне что-то сказать? Просто помогла выбраться из тьмы, в которую я нечаянно рухнула, вслушиваясь в нечто, что лучше было не слышать? Как бы то ни было на самом деле, я оказалась благодарна ей за то, что наконец, шум исчез, оставив меня в покое.

– Да, у меня был безродный кот, с яркими, жёлтыми глазами... Я не была слишком оригинальной и назвала его желтыми глазками. Он сгорел, очень давно, к сожалению... Он по-прежнему пытается вернуть мне его.
– Девушка покачала головой из стороны в сторону, аккуратно провожая нас обеих к небольшой чаше, которая расположилась в центре из своеобразной, невероятно сложной пентаграммы, которая блекло отражалась на темном полу. Ее узоры соединяли в себе фигуры, квадраты, треугольники и просто оторванные линии, с причудливыми растениями, формами, описания которых попросту нет.
– Не противься, это место все равно возьмёт свое, ты только продлеваешь свои мучения... Дай прошлому вернуться сюда, и тогда, станет легче, тебе точно станет... Поверь, тебя он не ранит, он уже не ранит никого, кто не достоин этого... Все разрушения, что он сотворил, уже давно остались в прошлом, теперь, они забыты.

Я ничего не ответила, пытаясь разгадать эту странную загадку, возникшую прямо передо мной столь внезапно, что на секунду, я даже задумалась, не было ли это изначальным планом девушки. Кажется, мы подобрались к истории двух Аколитов даже слишком быстро... И я действительно не могла сказать, что моя наставница противилась этому. Она сама привела нас сюда, сама открыла завесу тайны, посоветовала увидеть все своими глазами, и я действительно прекратила читать молитву, позволив этим тяжелым, крайне сумбурным и трагичным эмоциями по очереди впиваться в мой разум, с каждым разом все сильнее и сильнее, терзая реальность вокруг и подвергая меня новым и новым проверкам. Я опустилась на пол перед чашей скрестив под собой ноги, по правую сторону расположилась Гвин, которая, кажется, наоборот стала куда лучше относится к Аколиту, которая прямо сейчас, завела скорбную песнь, разожгя под чашей пламя, что заставило аромат жженой стали пройтись по воздуху. Взяв ритуальный кинжал, она поднесла его к своей руке, сталь блеснуло под пламенем, отражая наши с Гвин испуганные глаза, медленно шепча слова и делая долгий, болезненный надрез, Аколит еле видно улыбнулась, раскрывая глаза и с наслаждением, вопиющей радостью глядя, как лезвие не покидало ее плоти ни на секунды, врезаясь все глубже и глубже, пока наконец не оставило кривую, рваную рану, идущую от одной части ладони к другой и практически деля ее на две части. Я уже предчувствовал всю боль, знала, что мне предстоит, но совет Аколит дал свои плоды, я стала видеть, ощущать всем телом, как вокруг, вырываясь из-под тяжести плит, стали медленно восставать бледные, изнеможденные призраки, что собирались вокруг огня, растворяясь в нем. Молитва пала, оставив тело и разум один на один с этим неизведанным ощущением, я погружалась все глубже и глубже, ощущая, как сгущается мрак, как он изменяется под стать моим мыслям, ища свой путь к сознанию, при этом сжирая крошащуюся на части реальность, что оставалась только в единственной, горящей на полу свече, что подогревала чашу, в которую полилась кровь... Моя кровь, но боль не нашла меня среди блуждающих вокруг призраков, один за одним восставших из гранитных плит этого места. Ныне, я оказалась слишком далеко, слишком сильно оторванной от реальности, чтобы испытывать эмоции живых существ, но отчётливо видя, как бледные тела что-то делают, сражаются, ходят... Корчатся от боли и пылают, пылают от огня одной единственной свечи, стоящей посреди этого бесконечного месте. И в какой-то момент, когда струйка крови наконец перестала течь... Собой погасив свечу, мир осветился заново.

Я слышала далёкий треск горящего дерева, словно позади меня ждал пылающий костер, но раздающийся где-то позади вой волков на секунду вызвал панику, я попыталась раскрыть глаза и оглядеться, но не смогла, отчего-то продолжая находиться в окружающем меня мраке, под медленно падающим на плечи снегом, который так приятно отзывался своими ледянящими касаниями на дрожащих плечах, которые оказались уже вскоре окутаны ледяной крошкой, словно плащом. Я вдыхала едкую, горькую гарь, что разлеталась по воздуху, покрывая все на своем пути и медленно оседая на грязном, но пышном снегу что проседал под тяжелой поступью, вызывающей скрипы. Я ощущала, как тревожно было вокруг, воздух застыл на месте, словно ожидая чего-то, сердце билось быстрее, хотя ничего не происходило, я даже не могла осмотреться, настойчиво борясь с слепотой. Только снег, как последний оплот спокойствия, медленно ложился на землю, укрывая ее грязным одеялом, сшитым словно из обрывком последнего рабского тряпья. Рядом раздалось быстрое, отчаянное дыхание, пораженное болезненной хрипотой и болью, которое сопровождалось медленными шагами по снегу и тяжелыми, резкими ударами стали о дерево, которое все никак не поддавалось ему. Приложив еще больше усилий, я наконец раскрыла глаза, сбрасывая с них налипший снег да грязь. Стремительно оглядываясь вокруг и ощущая, как постепенно, тело начинает пронзать леденящий душу холод, мне стало не по себе от ощущения запертости и отсутствия даже малейшей возможности пошевелиться. Я стояла посреди бескрайних полей из снега, раскинувшимися по миру словно бесконечный океан грязи, не имеющий ни конца, но края, но внезапно, прямо рядом со мной, словно в насмешку, вырвался из земли темный, кривой лес. Возвышаясь надо мной подобно статуям, он перекрыл собой затянутое дымом небо, полностью скрыв от взгляда тусклую луну и гаснувшие звезды. Его толстые деревья, изнемогающие от множества болезней и жуков, ползущих по ним и врезаясь в гнилую древесину, сплелись между собой в подобие единого организма, живущего в невероятном союзе, но являясь при этом лишь ужасной системой, пораженной странным грибком растущим повсюду на коре. Стоило только жукам коснуться его, как насекомое замертво падало наземь, становясь лишь гнилью, которая уйдя в землю, заново накормит наросты, поразившие деревья. Среди веток, сотканные из человеческой коже и костей, болтались из стороны в сторону гнезда внутри которых на меня злостно вглядывались окровавленные взгляды воронов, клюв которых подергивался, окрашенный в алый цвет и внутри имеющий гниющее мясо. Чуть отведя взгляд от странных, уродливых деревьев, растущих словно невпопад и случайно, вырываясь из-под земли в самых случайных местах, я смогла заметить огромное кострище, дым от которого заслонил собою небо и разнес гарь по всему миру. Оно находилось в километрах позади, но виделось так четко, словно я могла дотянуться до него рукой… сложенное из поваленных бревен, кусков стен и разломанной на доски мебели, подожженное уже давно, но продолжающее дымиться, успевшее сожрать в себе сотни, сотни тел, прах от которых взметнулся к небесам, словно рой мелких, агрессивных насекомых, оно оставалось печальным памятником недавней казни, которая явно, не принесла этому миру облегчения. На остатках деревни виднелись заброшенные укрепления и оставленное оружие в земле оружие, воткнутое в мягкую грязь, на каждом из них болтались алые платки, с порванными краями. Среди обезображенных обликов сожженных, выделялись убитые чьими-то ожесточенными ударами. Их тела раскроило на двое, многие лежали словно иссеченные демонами, разорванные ими на куски, из их черепов вытекало мясо и плоть, глаза вывалились, грудь раскололась, обнажая растоптанное мясо. Единственное, что продолжало трепыхаться среди уничтоженной деревни, так это порванное в клочья знамя с изображением Легиона Северных волков. Мое сердце замерло, картинка сошлась воедино, все стало понятно, но несмотря на это, мне нужно узнать правду, понять, точно ли выводы верны. Сделав тяжкий вздоху и вновь поежившись от холода, я аккуратно повернула голову по направлению к источнику хриплого кряхтения, борясь с одолевающим тело холодом, идущим от костей прямо к коже... А после, к разуму и сердцу.

Напротив меня, в окропленной кровью броне стоял Аколит, имеющий более человечный цвет лица, и куда лучшее телосложение, не изуродованное горбом и иссохшей кожей. Но несмотря на все, было видно, что жизнь покидала его столь стремительно, как только могла, не задерживаясь в бренном теле. Его волосы опадали с черепа с каждым ударом топора о дерево перед ним, безумный взгляд устремился к поваленному бревну, которое он нещадно дробил топором, вознося его к луне с каждым взмахом, лик которой заволокли темные тучи пепла и снега, еще не успевшего стать опороченным пеплом. Кровь текла с его тела, из ран на шее, груди и плечах, огонь оставил на ботинках разводы, около локтя и вовсе добравшись прямо до плоти, обнажив пульсирующую в полумраке плоть, на губах застыла гримаса ужаса, в зубах остались ошметки плоти и грязь, безумные зрачки недвижимо смотрели вперед, будто вообще не осознавая, что происходит, но при этом зная, куда ему нужно двигаться. Но это было не самым худшим. Его вторая рука держала на себе обгорелое тело девочки, возраст которой не превышал мой... А скорее всего, оказался даже меньше. Кожа осталась лишь остатками пепла и угля, которая держалась на костях только из-за мороза, что сковал момент смерти, ее мертвый взгляд закрытых под векамм зрачков замело снегом, волосы лежали трухой на стальной броне аколита. Иссохшие руки остались на груди, где лежало бездыханное тело кота, с яркими, золотыми зрачками, что светились в ночи, оставшись единственным, что имело в себе хоть какую-то жизнь. Все это было столь неправильно, столь отвратительно и попросту пугающее, что за бурей эмоций, которые родились в душе за мгновения, я практически упустила самое главное. Это была моя наставница, та самая, которую долгое время я считала человечнее, чем юношу, которую практически боготворила, слушая ее проповеди, наставления и вникая в суть вещей, под ее руководством, значит, все это время, она была мертва? Тогда... Как… я вновь перевела растерянный взгляд назад, видя, как догорающее пламя костра медленно льстица к небесам, вознося к луне сотни призрачных обличий, сливающихся с блеклым светом, что поглощал их без остатка… и как десятки облаченных в тяжелую броню воинов, шагают среди праха и пепла, собирая обрывки знамения, пытаясь заново скрепить его на обоженном, окровавленном шесте. Аколит наконец прорубил дерево, падая на колено и тяжело дыша, словно вот-вот готовясь умереть. Лезвие разрезало черный снег, разбавляя его черной кровью, пальцы разжали обледеневшую ручку топора, медленно утирая со лба капли пота и аккуратно проверяя сохранность тела на своей руке. Стальная перчатка оставляла на коже лица мелкие порезы и ссадины, но мертвый взгляд юноши ясно давал понять, что подобное не имело уже никакого значения, боль стала для него обыденностью. Медленно поднявшись с земли, он выдернул топор, опуская его на плечо, стряхивая с расписанного лезвия снег и заставляя его сиять. Тот самый… я испуганно попыталась двинуться, пусть и прекрасно знала, что не являюсь частью воспоминаний… по крайней, так должно было быть, но внезапно, Аколит резко обернулся на меня, заставляя оставшиеся на голове волосы сбросить с себя изморозь. Взгляд уперся в душу, тяжесть его жизни упала на мои плечи, давая почувствовать всю боль, которую он нес с собой.

– Ты не часть воспоминаний… но и это не его память. Так не случилось, так не было. Она думает, что было так… Но мы не убивали своих братьев, мы не смогли, убежали.
– Дрогнув, сказал мне аколит, после чего, сделал тяжелый шаг в сторону, отходя в лес и одним ударом срубая небольшое дерево, вновь преградившее ему путь. Я попыталась последовать за ним, но не смогла, оставшись погребена в снегах и уже перестав ощущать собственные ноги, я по-прежнему была лишена власти над собственным телом, только над мыслями. Холод подступал все ближе… это напрягало, я ощущала, что подобное может плохо окончиться, в особенности, если это действительно далеко не просто воспоминания, а нечто большее… я слабела с каждой секундой, оставаясь лишь ледяным останком самого себя.
– Оставь попытки, и пойми одно. Это не жизнь, Мы не спасли солнечных глазок, ее тело осталось костями на наших руках, а братья пытались нагнать, убить, покарать как дезертира. Вспомни, зачем ты здесь… и дай покой мне... Ты напоминаешь ее, ты приносишь нам боль, он ненавидит тебя за то, что ты похожа на нее.