Чтение онлайн

Она опять поежилась и спросила:

– Когда мы начнем

– Послезавтра. Завтра угоститесь как обычно, только не набирайтесь впрок. И не надо волноваться. Мне придется хуже, чем вам: мне придется вас терпеть.

– Но вы сделаете скидку.
– .-отнесетесь с пониманием... если в это время я буду вести себя не совсем воспитанно Даже если стану злобной

– Не знаю.
– Мне не хотелось заранее давать ей индульгенцию.
– Что же это за воспитанность, если от небольших неудобств она превращается в злобу

– Да, но.
– .-Она запнулась, наморщила лоб и сказала:. А нельзя отослать миссис Херман Я не хочу... не хочу, чтобы она видела меня.

– Утром ее отправлю.

– Если я... вы не будете пускать ко мне других, если... буду безобразничать

– Не буду пускать, - пообещал я.
– Слушайте, по-моему, вы собираетесь устроить представление. Перестаньте об этом думать. Будьте паинькой. Без фокусов, прошу вас.

Она неожиданно засмеялась и спросила:

– А если буду фокусничать, побьете

Я сказал, что возраст у нее вполне юный, отшлепать иногда не мешает.

13. АРОНИЯ ХОЛДОРН

На другое утро в половине восьмого появилась Мери Нуньес. Мики Линехан отвез миссис Херман в Кесаду, а обратно привез Макмана и запас еды.

Приземистый, широкоплечий Макман был отставной солдат и сохранил военную выправку. За десять лет службы его угрюмое лицо с жестким ртом и тяжелой челюстью приобрело цвет мореного дуба. Он был отличный солдат: шел, куда послали, стоял, где поставили, делал, что приказали, - на другое у него не хватило бы воображения.

Он передал мне пакет от аптекаря. Десять гран морфия я отнес наверх Габриэле. Она завтракала лежа. Глаза у нее слезились, лицо было влажное и сероватое. Увидев у меня порошки, она отодвинула поднос и, поеживаясь, нетерпеливо протянула руки.

– Вернетесь через пять минут-спросила она.

– Можете при мне. Я не покраснею.

– Зато я покраснею, - сказала она и покраснела.

Я вышел, закрыл дверь и, прислонившись к ней, услышал шелест бумажки и звяканье ложки в стакане с водой. Потом она позвала:

– Можно.

Я снова вошел. От порошка осталась только скомканная бумажка на подносе. Габриэла лежала на подушках, полуприкрыв глаза, довольная, как кот, наевшийся золотых рыбок. Она лениво улыбнулась мне и сказала:

– Вы прелесть. Знаете, чего мне хочется Поесть, пойти на море и весь день плавать под солнцем.

– Это будет вам полезно. Возьмите Линехана или Макмана. Одной выходить нельзя.

– А что вы будете делать

– Поеду в Кесаду, потом в центр округа и, может быть, даже в Сан-Франциско.

– А мне с вами нельзя

Я помотал головой:

– У меня дела, а вам надо отдыхать.

– Ну да, - сказала она и взяла с подноса кофе. Я повернулся к двери.
– А остальной морфий-Она говорила с чашкой у рта.
– Вы надежно спрятали, никто не найдет

– Никто.
– Я улыбнулся ей и похлопал себя по карману пиджака.

В Кесаде я потратил полчаса на разговор с Ролли и чтение сан-францисских газет. Еще немного, и их вопросы и намеки в адрес Эндрюса перешли бы в разряд клеветы. Неплохо. Помощник шерифа ничего нового мне не сообщил.

Я отправился в центр округа. Вернон был в суде. Двадцатиминутная беседа с шерифом ничего не прибавила к моим показаниям. Я позвонил в агентство Старику. По его словам, наш клиент Хьюберт Коллинсон выразил удивление тем, что мы продолжаем операцию, - он счел, что со смертью Уиддена убийство его сына разъяснилось.

– Скажите ему, что не разъяснилось, - ответил я-. Убийство Эрика связано с несчастьями Габриэлы, и окончательно разобраться в одном мы не можем, пока не разобрались в другом. На это уйдет, наверное, еще неделя. В Коллинсоне не сомневайтесь, - уверил я Старика.
– Он согласится, если вы ему объясните.

– Будем надеяться, - холодно сказал Старик, по-видимому, не слишком обрадованный тем, что пять агентов продолжают заниматься работой, за которую клиент, возможно, и не захочет платить.

Я поехал в Сан-Франциско, пообедал в "Сен-Жермене", зашел к себе, чтобы взять другой костюм, свежие рубашки и прочее, и вернулся в дом над бухтой в первом часу ночи. Когда я загонял машину под навес-мы все еще ездили на машине Фицстивена, - из темноты возник Макман. Он сказал, что происшествий не было. Мы вместе вошли в дом. Мики сидел на кухне и, зевая, наливал себе стакан перед тем, как сменить в карауле Макмана.

– Миссис Коллинсон уже легла-спросил я.

– Свет у нее еще горит. Весь день просидела у себя в комнате.

Мы выпили втроем, а потом я поднялся наверх и постучался к Габриэле.

– Кто там-спросила она.

Я ответил. Она сказала:

– Да

– Утром не завтракайте.

– Вот как-Затем, словно что-то вспомнив: - А, да, я решила больше не обременять вас своими болезнями.
– Она открыла дверь и стояла передо мной, улыбаясь чересчур любезно и заложив пальцем книгу.
– Как вы съездили

– Хорошо.
– Я вынул из кармана оставшийся морфий и протянул ей.
– Тогда мне незачем его носить.

Она не взяла порошки. И, смеясь мне в лицо, сказала:

– А вы в самом деле зверь, а

– Вам же лечиться, не мне.
– Я сунул порошки в карман.
– Если вы.
– .-Я замолчал и прислушался. В коридоре скрипнула половица. Потом раздался мягкий звук, как если бы босую ногу опустили на пол.

– Мери меня сторожит, - весело прошептала Габриэла-. Она постелила себе на чердаке, не захотела идти домой. Считает, что с вами и вашими друзьями мне жить небезопасно. Она предупредила меня, сказала, что вы... как же она выразилась-. Ах, да-волки. Это правда

– В общем, да. Не забудьте-утром не завтракать.

На другой день я дал ей первую порцию смеси Вика Далласа, а потом еще три с интервалами в два часа. Весь день она провела у себя в комнате. Это было в субботу.

В воскресенье Габриэла получила десять гран морфия и весь день была в хорошем настроении, считая себя почти что исцеленной.

В понедельник приняла оставшуюся часть далласовского снадобья, и день прошел примерно так же, как суббота. Из окружного центра вернулся Мики Линехан с известием, что Фицстивен пришел в себя, но так слаб и так забинтован, что не смог бы говорить, даже если бы позволили врачи; Эндрюс опять навещал Аронию Холдорн в Сан-Матео; она, в свою очередь, хотела навестить в больнице Финка, но служба шерифа ее не пустила.