Чтение онлайн

– И прошлое-.

Фицстивен покачал головой:

– Если я не знаю-а я не знаю, - это не моя вина. Прежде чем вы распутаете свое дело, вы поймете, как трудно получить информацию в их семействе.

– Вы пробовали

– Конечно. Я писатель. Мой предмет-души и то, что в них происходит. Его душа меня интересует, и меня всегда задевало, что он не хочет вывернуть ее передо мной наизнанку. Например, я сомневаюсь, что его фамилия Леггет. Он француз. Как-то он сказал, что родом из Атланты, но он француз и внешне, и по складу ума, и по всему, кроме места жительства.

– А его семейство-спросил я.
– Габриэла со сдвигом, как по-вашему

– Интересно.
– Фицстивен посмотрел на меня с любопытством.
– Вы это так брякнули или правда думаете, что она не в себе

– Не знаю. Она странный, трудный человек. Кроме того, у нее звериные уши, почти нет лба, а глаза то зеленые, то карие, непрерывно меняют цвет. Удалось вам что-нибудь разнюхать о ее жизни

– И это вы, зарабатывающий разнюхиванием, смеете издеваться над моим интересом к людям и над моими попытками его удовлетворить.

– Есть разница, - сказал я.
– Я разнюхиваю для того, чтобы поместить людей в тюрьму, и мне за это платят, хотя меньше, чем следовало бы.

– Нет разницы, - ответил он.
– Я разнюхиваю, чтобы поместить людей в книгу, и мне за это платят, хотя меньше, чем следовало бы.

– Ну и что проку от этого

– Бог его знает. А что проку сажать их в тюрьму

– Уменьшает перенаселенность, - сказал я.
– Посадите побольше народу, и в городах не будет транспортных проблем. Что вы знаете о Габриэле

– Она ненавидит отца. Он ее обожает.

– Отчего же ненависть

– Не знаю; может быть, оттого, что он ее обожает.

– Ничего не понятно, - пожаловался я.
– Это просто литературщина. А жена Леггета

– Вы, наверное, ни разу у нее не ели У вас отпали бы всякие сомнения. Только безмятежная, прозрачная душа может достичь такого кулинарного искусства. Я часто спрашивал себя, что она думает об этих фантастических существах. муже и дочери, - но скорее всего, она просто принимает их такими, как есть, и даже не замечает их странностей.

– Все это очень замечательно, но вы по-прежнему не сказали мне ничего определенного.

– Не сказал, - согласился он.
– Именно так, мой милый. Я рассказал вам, что я знаю и что представляю себе-и все это неопределенно. В том-то и дело-за год я не выяснил ничего определенного о Леггете. Не убеждает ли это вас, учитывая мою любознательность и незаурядное умение утолять ее, - что он скрывает нечто и скрывает умело

– Да Не знаю. Знаю только, что потратил много времени и не узнал ничего такого, за что можно посадить в тюрьму. Пообедаем завтра вечером Или послезавтра

– Послезавтра. Часов в семь

Я сказал, что заеду за ним, и ушел. Был уже шестой час. Обед я пропустил и поэтому пошел поесть к Бланко, а оттуда-в негритянский район, посмотреть на Тингли-Носорога.

Я нашел его в табачном магазине Гербера: он катал в зубах толстую сигару и рассказывал что-то четверке негров.

....говорю: "Нигер, ты себе языком могилу роешь", цап его рукой, а его словно сдуло, нету, только следы в бетоне, ей-богу, один от другого-два метра, и домой ведут.

Покупая сигареты, я присмотрелся к нему. Он был шоколадного цвета, лет под тридцать, ростом около метра восьмидесяти и весом в девяносто с лишним, пучеглазый, с желтоватыми белками, широким носом, толстыми синими губами, синими деснами и неровным черным шрамом, сбегавшим от нижней губы за ворот полосатой бело-голубой рубашки. Костюм на нем был довольно новый и даже еще выглядел новым, а носил его Тингли с шиком. Говорил он густым басом, и когда смеялся со своими слушателями, звенело стекло в шкафах.

Я вышел из магазина, пока они смеялись, услышал, как смех смолк у меня за спиной, и, преодолев искушение оглянуться, пошел по улице, где жили Носорог и Минни. Он нагнал меня, когда я подходил к их дому.

Я ничего не сказал, и несколько шагов мы прошли бок о бок. Заговорил он:

– Это вы тут, что ли, про меня расспрашивали

Кислый дух итальянского вина сгустился так, что стал видимым.

Я подумал и ответил:

– Да.

– Какое вам дело до меня-спросил он не враждебно, а так, как будто хотел это знать.

На другой стороне улицы, из дома Минни, вышла Габриэла Леггет, в коричневом пальто и коричневой с желтым шляпке, и, не поглядев в нашу сторону, пошла прочь. Она шагала быстро, прикусив нижнюю губу.

Я посмотрел на негра. Он смотрел на меня. В лице его ничего не переменилось: то ли он не видел Габриэлу Леггет, то ли просто не знал ее. Я сказал:

– Вам ведь нечего скрывать Так какая вам разница, кто о вас спрашивает?

– Все равно, хотите узнать про меня-меня и спрашивайте. Это из-за вас Минни выгнали

– Ее не выгнали. Она ушла.

– А чего ей слушать всякое хамство Она...

– Пойдемте поговорим с ней, - предложил я и стал переходить улицу.

Перед подъездом он обогнал меня, поднялся на один марш, прошел по темному холлу к двери и отпер ключом из связки, в которой их было штук двадцать.

Когда мы вошли в комнату, из ванной в розовом кимоно, отороченном желтыми страусовыми перьями, похожими на сухие папоротники, появилась Минни Херши. Увидев меня, она широко раскрыла глаза. Носорог сказал:

– Минни, ты знаешь этого джентльмена

– Д-да.

Я сказал:

– Не надо тебе было уходить от Леггетов. Никто не думает, что ты причастна к истории с бриллиантами. Что тут понадобилось мисс Леггет

– Не было тут никакой мисс Леггет, - ответила она-. Не понимаю, о чем вы говорите.

– Она вышла отсюда, когда мы подходили.

– А-а! Мисс Леггет. Я думала, вы сказали миссис Леггет. Извините. Да. Мисс Габриэла была здесь. Спрашивала, не вернусь ли я к ним. Она меня очень уважает, мисс Габриэла.