Чтение онлайн

– Миссис Холдорн, мы хотим повидать мисс Леггет.

Она с любопытством спросила:

– Почему вы думаете, что она здесь

– Это ведь не так важно, правда-быстро ответил я, чтобы Коллинсон не успел вылезти с какой-нибудь глупостью.
– Она здесь. Мы хотели бы ее видеть.

– Не думаю, что это удастся, - медленно ответила она-. Ей нездоровится, она приехала сюда отдохнуть, в частности. от общества.

– Очень жаль, - сказал я, - но ничего не поделаешь. Мы бы сюда не пришли, если бы не было необходимости.

– Это необходимо

– Да.

Поколебавшись, она сказала:

– Хорошо, я узнаю.
– Затем извинилась и покинула нас.

– Я не прочь и сам тут поселиться, - сказал я Коллинсону.

Он не понимал, что я говорю. Вид у него был возбужденный, лицо раскраснелось.

– Габриэле может не понравиться, что мы сюда пришли, - сказал он.

Я ответил, что это меня огорчит.

Вернулась Арония Холдорн.

– Мне, правда, очень жаль, - сказала она, встав в дверях и вежливо улыбаясь, - но мисс Леггет не хочет вас видеть.

– Очень жаль, - сказал я, - но нам придется ее увидеть.

Она выпрямилась, и улыбка исчезла.

– Простите

– Нам придется ее увидеть, - повторил я как можно дружелюбнее.
– Это необходимо, я вам объяснил.

– Извините.
– Даже холодность не могла испортить ее прекрасный голос.
– Вы не можете ее видеть.

Я сказал:

– Мисс Леггет, как вам, вероятно, известно, - важный свидетель по делу о краже и убийстве. Нам надо ее видеть. Если вас это устраивает больше, я готов подождать полчаса, пока сюда придет полицейский со всеми полномочиями, которые вы сочтете необходимыми. И мы с ней увидимся.

Коллинсон произнес что-то невнятное, но похожее на извинения.

Арония Холдорн ответила легким поклоном.

– Можете поступать, как вам угодно, - холодно сказала она.
– Я не согласна, чтобы вы беспокоили мисс Леггет против ее желания, и если речь идет о моем разрешении, я вам его не даю. Если же вы настаиваете-помешать вам я не могу.

– Спасибо. Где она

– Ее комната на пятом этаже, первая от лестницы, слева.
– Она слегка наклонила голову и ушла.

Коллинсон взял меня под руку и забормотал:

– Не знаю, стоит ли мне... стоит ли нам идти. Габриэле это не понравится. Она не...

– Вы как хотите, - проворчал я, - а я иду. Ей это может не понравится, но мне тоже не нравится, что люди прячутся, когда я хочу спросить их о пропавших бриллиантах.

Он нахмурился, пожевал губами, сделал несчастное лицо, но со мной пошел. Мы отыскали лифт, поднялись на пятый этаж и по пурпурному ковру подошли к первой двери слева. Я постучался. Ответа не было. Я постучался снова, громче.

В комнате послышался голос. Вероятнее всего, женский, но мог принадлежать кому угодно. Он звучал настолько слабо, что мы не разобрали слов, и как бы придушенно-даже нельзя было понять, кто говорит. Я толкнул Коллинсона локтем и приказал:

– Позовите ее.

Он оттянул воротничок пальцем и прохрипел:

– Габи, это я, Эрик.

Ответа все равно не последовало. Я опять постучал:

– Откройте дверь.

Внутри что-то произнесли, я ничего не понял. Я снова крикнул и постучал. В коридоре открылась дверь, и высунулся старик с бледным лицом и жидкими волосами:

– Что происходит

– Не ваше дело, - сказал я и опять постучал в дверь.

Голос внутри стал громче, и мы уже слышали в нем жалобу, но слов по-прежнему разобрать не могли. Я повертел ручку, и оказалось, что дверь не заперта. Я еще погремел ручкой и приоткрыл дверь сантиметра на два. Голос стал более внятным. Я услышал мягкие шаги. Я услышал сдавленный всхлип. И распахнул дверь.

Эрик Коллинсон издал горлом странный звук-будто где-то очень далеко кто-то душераздирающе кричал.

Габриэла Леггет стояла у кровати, держась одной рукой за белую спинку, и покачивалась. Она была белая, как мел. Глаза, тусклые, без белков, смотрели в пустоту, а маленький лоб был наморщен. Казалось, она видит что-то впереди и пытается понять, что это. На ней был один желтый чулок, коричневая бархатная юбка, в которой она явно спала, и желтая рубашка. На полу валялись коричневые туфли, другой чулок, коричневая с золотом блузка, жакет и желто-коричневая шляпа.

Все остальное в комнате было белое: белые обои на стенах, белый потолок, крашенные белой эмалью стулья, кровать, двери, оконные рамы, даже телефон; белый войлок на полу. Мебель была не больничная, такую видимость ей придавала белая краска. В комнате было два окна и, кроме той двери, которую я открыл, еще две. Левая вела в ванную, правая. в маленькую гардеробную.

Я втолкнул Коллинсона в комнату, вошел за ним и закрыл дверь. Ключа в ней не было, и скважины не было, и каких. либо признаков замка. Коллинсон глазел на девушку, раскрыв рот, и лицо у него стало такое же бессмысленное, как у нее-разве только ужаса больше. Она прислонилась к спинке кровати и темными одурманенными глазами смотрела в никуда.

Я обнял ее одной рукой и усадил, а Коллинсону сказал:

– Соберите ее вещи.
– Мне пришлось сказать это дважды, прежде чем он вышел из столбняка.

Коллинсон подал мне вещи, и я стал одевать ее. Он вцепился пальцами мне в плечо и запротестовал-таким тоном, будто я запустил лапу в церковную кружку.

– Нет! Нельзя же...

– Какого черта-сказал я, оттолкнув его руку.
– Хотите-одевайте сами.

Коллинсон покрылся потом, сглотнул и забормотал:

– Нет, нет! Как я могу.
– .-И, не закончив, отошел к окну.

– Она предупреждала меня, что вы идиот, - сказал я ему вдогонку и обнаружил, что надеваю на нее коричневую с золотом блузку задом наперед. Помощи от Габриэлы было как от манекена, но, по крайней мере, она не сопротивлялась.

К тому времени, когда я облачил ее в пальто и шляпу, Коллинсон отошел от окна и стал засыпать меня вопросами. Что с ней Не надо ли вызвать врача Не опасно ли вести ее на улицу А когда я поднялся, он забрал ее у меня и, поддерживая длинными сильными руками, залепетал:

– Габи, я Эрик. Ты меня узнаешь Скажи что-нибудь. Что с тобой, милая

– Накачалась наркотиком, больше ничего, - сказал я-. Вы ее сейчас не теребите. Отвезем сперва домой. Берем ее под руки... Идти она может. Если на кого-нибудь наткнемся, знайте себе идите, я сам разберусь. Пошли.

Никто нам не встретился. Мы добрались до лифта, спустились на первый этаж и вышли через вестибюль на улицу, не увидев ни души.

На углу в "Крайслере" нас ждал Мики.

– Ты свободен, - сказал я ему. И он ушел.