Чтение онлайн

– Бог его знает. Спасибо. Сейчас я убегаю, но зайду к вам, как только будет возможность.

Я нашел телефон Оуина Фицстивена, набрал номер и услышал протяжное: "Алло".

– Поторопитесь идти за книгой, если хотите, чтобы от этого был прок, - сказал я.

– Почему Что-то происходит

– Происходит.

– В частности-спросил он.

– Разное, но если кто хочет выведать тайны Леггета, то сейчас не время возиться со статейками о подсознательном.

– Хорошо. Бегу.

Пока я разговаривал с писателем, появился Эрик Коллинсон.

– Поехали, - сказал я, направившись к лифтам.
– Надеюсь, что на этот раз тревога не ложная.

– Куда мы едем-нетерпеливо спросил он.
– Вы ее нашли Она здорова

Я мог ответить только на один его вопрос и ответил, назвав адрес на Пасифик-авеню, который мне дал Мики. Оказалось, что он знаком Коллинсону:

– Это дом Джозефа.

С нами в кабине лифта было человек пять посторонних. Я ограничился неопределенным: "Вот как"

За углом стоял его двухместный открытый "Крайслер". Мы влезли и поехали к Пасифик-авеню, презирая прочий транспорт и светофоры.

Я спросил:

– Кто такой Джозеф

– Очередная секта. Он глава. Называет свой дом Храмом Святого Грааля. Сейчас его секта в моде. Вы же знаете, как они плодятся и исчезают в Калифорнии. Мне не нравится, что Габриэла у него-если она действительно там... хотя не знаю... может быть, там нет ничего плохого. Он как раз один из странных знакомых мистера Леггета. Вы уверены, что она там

– Может быть. Она в секте

– Да, она к ним ходит. Я бывал там с ней.

– Что за публика

– Ну, как будто бы ничего, - с некоторой неохотой отозвался он.
– Публика достойная: миссис Пейсон Лоуренс и Ральф Колманс, миссис Ливингстон Родман-такого сорта люди. Холдорны-Джозеф и его жена Арония-кажется, вполне достойные люди, но... мне не нравится, что Габриэла там бывает.
– Правое колесо его "Крайслера" едва не задело вагон фуникулера.
– Она подпала под их влияние, и я считаю, что это нехорошо на ней сказывается.

– Вы там бывали-какого рода эта лавочка-спросил я.

– Не могу сказать, что это лавочка, - ответил он, морща лоб.
– Я не очень хорошо знаю их учение и вообще не очень в этом разбираюсь, но на их службах бывал с Габриэлой. они не менее торжественны и даже красивы, чем англиканские и католические. Не думайте, что это какие-то Святые Вертуны или Дом Давида. Ничего похожего. Во всяком случае, обставлено все первоклассно. Холдорны люди более... словом, более культурные, чем я.

– Так чем же вы недовольны

Он хмуро покачал головой.

– Даже не могу сказать. Мне это не нравится. Не нравится, что Габриэла исчезает, ничего никому не сказав. Вы думаете, ее родители знают, куда она отправилась

– Нет.

– По-моему, тоже, - сказал он.

С улицы храм Святого Грааля представлялся тем, чем и был первоначально, - жилым шестиэтажным домом из желтого кирпича. Внешне ничто не указывало на его изменившееся назначение. Я велел Коллинсону проехать мимо, к углу, где, расслабленно привалившись к каменной стенке, стоял Мики Линехан. Как только мы остановились, он подошел.

– Черная ушла десять минут назад, - сообщил он.
– Дик сопровождает. Из тех, кого ты описывал, никто как будто не выходил.

– Устраивайся в машине и следи за дверью, - велел я ему. А Коллинсону сказал: - Мы с вами идем туда. Разговаривать позвольте мне.

Когда мы подошли к двери Храма, мне пришлось попросить его:

– Постарайтесь не дышать так шумно. Может быть, все обойдется.

Я позвонил.

Дверь открылась немедленно: за ней стояла широкоплечая мясистая женщина лет пятидесяти. На добрых десять сантиметров выше меня-а во мне метр шестьдесят восемь. Лицо в мешочках и припухлостях, но ни в глазах, ни в губах. никакой мягкости и дряблости. Ее длинная верхняя губа была выбрита. Черное, очень черное платье закрывало ее тело от подбородка и мочек до самых ступней.

– Мы хотим видеть мисс Леггет, - сказал я.

Она сделала вид, что не понимает.

– Мы хотим видеть мисс Леггет, - повторил я, - мисс Габриэлу Леггет.

– Не знаю.
– Говорила она басом.
– Хорошо, войдите.

Без особого радушия она провела нас в маленькую сумрачную приемную, прилегавшую к вестибюлю, велела нам ждать и ушла.

– Кто этот тяжеловоз-спросил я Коллинсона.

Он сказал, что не знает ее. Ему не сиделось на месте. Я сел. Опущенные шторы пропускали мало света, и я не видел комнату целиком, но ковер был толстый и мягкий, а мебель, насколько мне удалось разглядеть, тяготела скорее к роскоши, чем к строгости.

Если не считать шагов Коллинсона, в доме не раздавалось ни звука. Я взглянул на открытую дверь и увидел, что за нами наблюдают. Там стоял мальчик лет двенадцати-тринадцати и смотрел на нас большими темными глазами, будто светившимися в полутьме. Я сказал:

– Привет.

Коллинсон рывком обернулся на мой голос.

Мальчик ничего не ответил. Целую минуту он смотрел на меня не мигая, бессмысленным, совершенно обескураживающим взглядом, какой бывает только у детей, потом повернулся и ушел так же бесшумно, как появился.

– Кто он?
– спросил я у Коллинсона.

– Наверное, Мануэль, сын Холдорнов. Я его раньше не видел.

Коллинсон расхаживал по комнате. Я сидел и смотрел в проем двери. Наконец там появилась женщина и, ступая бесшумно по толстому ковру, вошла в приемную. Она была высокая, грациозная; ее темные глаза, казалось, тоже испускают свет, как у мальчика. Больше ничего я пока не мог разглядеть.

Я встал. Она обратилась к Коллинсону:

– Здравствуйте. Мистер Коллинсон, я не ошиблась. Более музыкального голоса я не слыхивал.

Коллинсон что-то пробормотал и представил меня женщине, назвав ее "миссис Холдорн". Она подала мне теплую твердую руку, а потом подошла к окну, подняла штору, и на пол лег прямоугольник сочного послеполуденного солнца. Пока я привыкал к свету и отмаргивался, она села и знаком предложила сесть нам.

Раньше всего я увидел ее глаза. Громадные, почти черные, теплые, опушенные густыми черными ресницами. Только в них я увидел что-то живое, человеческое, настоящее. В ее овальном, оливкого оттенка лице были и тепло и красота, но тепло и красота будто не имевшие никакого отношения к действительности. Будто это было не лицо, а маска, которую носили так долго, что она почти превратилась в лицо. Даже губы-а губы эти стоили отдельного разговора-казались не плотью, а удачной имитацией плоти-мягче, краснее и, наверное, теплее настоящей плоти. Длинные черные волосы, разделенные посередине пробором и стянутые в узел на затылке, туго обтягивали голову, захватывая виски и кончики ушей. Она была высокая, налитая, гибкая, с длинной, сильной, стройной шеей; темное шелковое платье обрисовывало тело. Я сказал: