Чтение онлайн

Потом она ласково гладила его по спине, и Бэрр, решив закрыть глаза ненадолго, опять не заметил, как успокоился и задремал, вместо того чтобы уйти, как собирался и был должен. Подгреб под себя это чудо глазастое, да так и заснул на ее груди, запутавшись рукой в тяжелом шелке волос. Ей наверняка было тяжело и неудобно, да и его щека кололась, но она не пыталась пошевелиться.

Свет… Дневной свет резал глаза, проникал сквозь сжатые веки. Безжалостный свет бил отовсюду, сжигая призраки ночи и возвращая двоих в привычный мир.

Долетавшие через приоткрытое окно плеск воды, скрип и удары тяжелой баржи, с трудом преодолевающей узкий канал, ругань грузчиков, низкий сигнал рога заставили Бэрра окончательно прийти в себя. Все кричало о том, что уже за полдень.

Он опоздал, он всюду опоздал!.. И на торговый причал, куда ему надлежало явиться с раннего утра, и в саму ратушу. Винир выходил из себя, когда его помощник опаздывал. А вышедший из себя винир не сулил ничего хорошего для Бэрра.

Его аж подбросило, и он едва расцепил руку, сжавшую прядь разметавшихся светлых волос. Быстро оделся, даже не ополоснувшись и торопясь уйти — руки пахли розами, и он вытер ладони о рубашку на груди.

Он и так уже изрядно задержался здесь. Буркнул обещание зайти, хоть и не собирался делать ничего подобного. Скривился от собственной лжи. Поймал грустную улыбку Ингрид, словно диковинную бабочку, что прилетает иногда из южных стран, и еле сдержал себя от неистового желания вернуться.

И теперь загонял себя, лишая дыхания. Шел и шел к ратуше все быстрее, не замечая ни острых взглядов горожан, ни рыбной вони, ни скользкости досок.

Ратуша, пронзающая серебрящееся небо острым блестящим шпилем, ждала его…

И винир, владелец города, тоже ждал.

Звезды на черном — проседь, ни огонька во мгле. Девушка гонит осень, девушка вся в весне. Осень — считать итоги, время алкать потерь, перешагнуть пороги, снова захлопнуть дверь.

Волны тревожат небо, с неба летит звезда, я не закинул невод — ты мне сказала «да». А по весне надежды, мерно мурлычет кот… Стоит сомкнуть мне вежды — кровью наполнен рот, биться опять невмочь… Хватит смотреть назад! Сделанное когда-то — пропуском прямо в ночь.

Ровно за миг до смерти бьется ночи хрусталь, вы мне совсем не верьте, мне вас уже не жаль. Ласка голодных пальцев — мой бесприютен бог, брежный оскал останцев — злобных зверей чертог…

За ночь сгорели звезды, за ночь моим зверям ты, дорогая, прочно выбрала егеря. Знаешь, себе прощенья я все равно не дам, но, к твоему смущенью, я упаду к ногам, я поцелую небо и обниму зарю, я вновь поверю в небыль и прошепчу: Люблю.

Бэрр откашлялся, прогнал все мысли о прошедшей ночи и осмотрел кабинет градоначальника так, словно видел его впервые. Дерево радовало взгляд, но… Без сомнения, винир имел неодолимую тягу ко всему золотому, позолоченному и попросту желтому, а его первому помощнику неожиданно показалось, что тяга эта нездоровая.

Предметом особой гордости главы города являлось приземистое мандариновое дерево, стоявшее у широкого окна. Кем-то когда-то подаренное главе города, оно будто сроднилось с ним по характеру и по замашкам: мандаринка ширилась и так же гневно топорщила листья, как его владелец — брови. Однажды Бэрр втихую сорвал один плод, очень надеясь, что винир их не пересчитывает, но испытал лишь разочарование. На вкус желтый шарик оказался горько-кислым и еще более неприятным, чем на вид.

Бэрр выслушивал речь винира, разглядывал злосчастное дерево и осознавал одну странность: мандаринка виновата лишь в том, что растет в ратуше, а вот он, оказывается, во всех несчастьях разом.

— Хотелось бы наконец услышать причину твоего необоснованного и безответственного опоздания! — громыхал винир. — У меня гость, важный гость, и ты должен был уже показывать ему город! Вместо того чтобы заниматься делами, мне пришлось с самого утра бросить все силы на твои розыски! Я отправил гонцов на пристань, на таможню, в отделение стражи, но так и не смог узнать, где пропадает первый помощник винира! Почему ни в одном из тех мест, где он обязан быть, его нет?! Почему, я спрашиваю?!

Стены кабинета сотрясались от грузного голоса правителя Айсмора, дерево неодобрительно таращилось из горшка, Бэрр отвечать не торопился.

Наконец винир устал от собственной пылкой речи и смолк, переводя дух и вытирая вспотевший лоб. Взглянул укоризненно на того, кто являлся причиной его расстройства. Затем, показательно поднеся раскрытую ладонь к своему уху, послушал, как часы ратуши гулко пробили полдень.

— Меня не сильно заботят слухи, будто некоторые мои подчиненные дозволяют себе не работать. Я не стал думать, что моя репутация может быть подпорчена. Наоборот! Я озаботился твоими поисками, я направил двух стражников к тебе в дом — с тем же результатом. Вернее — без результата! Не поленился послать лодку и до твоей развалюхи в Золотые пески, где ты погрязаешь в пьянстве и разврате…

Винир поцокал сокрушенно, поправил расшитый золотом пояс, набрал воздуха в легкие и продолжил:

— Так позволь полюбопытствовать, мой мальчик, где ты пропадал и почему заставил меня так волноваться?

Бэрр, пропустив мимо ушей ненавистное обращение, поклонился со всей возможной учтивостью:

— Это больше не повторится, ваше лордство.

Была у него слабая надежда, что глава города смягчится, услышав новое, удачно ввернутое обращение: тот иногда проявлял снисходительность, когда его называли титулами, которые он вряд ли сможет получить или даже купить.

«Его лордство» кивнуло без особого восторга. Принюхалось, присмотрелось к небритому лицу своего помощника.

— Был у шлюхи? — поморщился винир и небрежно махнул рукой. — Ах да! Ты ведь не платишь за радости плоти!.. Экономность — завидное и ценное качество, как для нашего города, так и для каждого его жителя… Но если люди перестанут платить за то, что им нужно и чего они хотят, они перестанут платить и налоги. А тогда я могу разориться. Ты ведь не хочешь, чтобы я разорился, мой мальчик?

Ответа в этой части монолога от Бэрра не ждали. Он не сдержал тяжелого вздоха. Скрестил руки на груди и опустил голову, как делал всегда, когда винир затягивал свою любимую песню с попреками ему лично и припевом про «задаром» и «разорение».

— Ну же, смелее, смелее, — обманчиво ласково произнес винир. — Меня огорчило твое отсутствие, твое пренебрежение своими обязанностями. Может, хоть история твоих подвигов порадует меня?

— Н-н-не о чем рассказывать, — нехотя вымолвил Бэрр, причем мерзостно заикнулся, что уже многое сказало виниру.