Чтение онлайн

— Двери, — хрипло пробормотал он. — Запри на засов двери.

Но мне, если честно, было не до дверей. Он стоял, пытаясь унять дрожь, закрыв глаза, и по виску сползали капли пота. А потом его как будто выключили и он медленно, бесшумно, как подкошенный, осел на пол.

Дверь я заперла. И все еще надеялась, что вот сейчас, пара минут, и он — сильный, упрямый, — он поднимется и все будет по-прежнему. И мне просто привиделось, показалось… я же… глупая смертная… которая ничего, никогда не…

Тихий, сдавленный стон был самым ужасным звуком, что я когда-либо слышала.

Глава 18

— Господин?

Я могла бы и не заниматься этим бессмысленным делом. Принесло же эту… королеву так не вовремя! И этот… умный и типа высшее существо. Тоже хорош!

Не заботясь о приличиях — не до этого — я схватила это всесильное чудовище (и как он там себя еще называл) за плечо, пытаясь хоть чего-то добиться. Бесполезно. Светская вечеринка высосала из него все силы. До отъезда гостей продержался как мог, и все.

Больше всего меня волновало только одно: насколько все плохо? И сможет ли он хоть как-то встать. А до кровати мы доберемся, не первый раз, что уж…

Но мне было и дико страшно. Ни одна сказка, ни одна древняя легенда не рассказывала, что делать с эльфом, которого трясет в лихорадке. И прабабушка про лечение ничего не рассказывала. Вкупе это все наводило на очень плохие мысли. Очень-очень плохие. Лучше их и не думать.

— Пожалуйста, господин, может быть, вы попытаетесь встать?

Я трясла его за плечи. Бесполезно.

Поднять мне его не удалось. Даже хоть как-то сдвинуть. А надо — странный у него был озноб: его явно трясло от холода. И сам он был холоден, как лед.

— Ладно. Надо попытаться, — сказала я в пустоту. Звук голоса успокаивал. Казалось, что я не одна.

Появилась безумная мысль позвать его псов. Если удасться подстелить плащ, то втроем мы бы и дотащили его до ближайшего камина… Безумная, но идея.

Плащ я принесла — мой, плотный, он должен был выдержать. И даже умудрилась подложить под моего хозяина: откуда-то выплыли воспоминания, как мама ухаживала за обезножившей бабушкой, как одна меняла постельное белье… не легко, но значит это вполне реально. И результата я достигла. Осталась малость — несколько метров по коридору до камина. Сначала тепло, потом… ладно, потом наступит — потом и будем разбираться.

Не знаю, сколько это заняло. Может, час. Может, вечность. Я перестала чувствовать время, перестала чувствовать руки, перестала чувствовать вообще что-либо, кроме этого бесконечного, мучительного усилия. Когда мы наконец добрались до камина, я хотела только одного — рухнуть. Эльф оказался безумно тяжелым. Или я слишком слабой.

Огонь плясал совсем близко, бросая теплые отсветы на его бледное лицо. Но не согревал ничуть. Я добавила пару одеял и подушку из его комнаты, а из кухни принесла пару камней и положила в огонь. Через несколько минут можно попробовать использовать их как грелку.

Я перепробовала все, что смогла, чтобы помочь ему согреться,

Камни из огня, завернутые в холстину, — под спину, под ноги, к груди. Одеяла — сверху, еще и еще одно, самое толстое, шерстяное, колючее. Я накрывала его, как мама когда-то укрывала нас в детстве, когда в доме заканчивались дрова, а зима за окном лютовала.

Иногда он вздрагивал — крупно, судорожно, всем телом. Это меня пугало, но я все равно сидела рядом на коленях, вцепившись в его руку, и смотрела на огонь. Что делать? Вот, «потом» наступило, и теперь… что?

Ни одна бабушкина сказка не учила меня лечить эльфов: только спасаться от коварных фэйри. Ни одна древняя легенда не рассказывала, как вытаскивать с того света того, кто затаскивал туда других.

— Дурацкие сказки, — прошептала я зло. — Только и умеют, что пугать. А когда надо — молчат.

Он снова вздрогнул. Сильнее. И попытался что-то сказать. И вдруг открыл глаза.

Взгляд был совершенно пустой и какой-то… темный.

— Господин? — позвала я тихо. — Вы меня слышите? Вам лучше?

Никакого ответа. Только этот пустой, страшный взгляд.

А потом его тело выгнулось. Резко, сильно, будто через него пропустили разряд. Он захрипел, забился в судорогах, и я, не успев сообразить, отлетела в сторону, больно ударившись спиной о каминную полку.

Конечно, я попыталась его удержать, хоть как-то, хотя бы голову. Откинула остывшие и ставшие теперь опасными камни, подкладывала одеяла, лишь бы не поранился. Я чувствовала, как его тело бьется в моих руках, как мышцы то каменеют, то расслабляются, как хриплое дыхание рвется наружу вместе с проклятиями на языке, которого я не понимала.

Но и это закончилось. К тому моменту я была вымотана так, будто сама прошла через пытки судорог. Руки дрожали, спина болела, губы были искусаны в кровь. Но слава всем местным богам, которых я не знаю, вроде все действительно закончилось.

Только я рано радовалась. Спустя некоторое время я уже жалела, что сейчас не зима, нельзя открыть окно и набрать снега и льда. Потому что вода на кухне недостаточно холодная.

Он метался в жару, мучительном и тяжелом, губы потрескались и почернели в уголках. А я меняла смоченные в холодной воде тряпицы на лбу и запястьях — они безумно быстро высыхали — и обтирала лицо, грудь, шею, лишь бы хоть как-то облегчить это состояние.

А потом все закончилось. Он обмяк, как тряпичная кукла, из которой вынули весь наполнитель. А я закрыла лицо руками, слушая его неровное дыхание, и впервые за эту бесконечную ночь позволила себе тихо, беззвучно заплакать.

Я сидела рядом, вздрагивая от любого шороха, от его малейшего движения — боялась, что все повторится. Никакая усталость не могла заставить меня закрыть глаза. В голове было пусто: ни страха, ни боли, ни мыслей. Только тишина. А за окном начинался новый день.

Глава 19

Он спал почти сутки. Изредка открывал глаза, смотрел на огонь и снова погружался в сон.

Я не отходила далеко — только на кухню, за дровами. Запас таял на глазах. Меня это тревожило, но предпринимать что-то… наверное, я могла бы придумать, но у меня не было сил. Как будто из меня выжали последнее накануне ночью.

На вторые сутки, ближе к вечеру, мой хозяин перебрался в свое кресло. Я ожидала привычного приказа принести вина и убираться, но он, максимально близко придвинувшись к огню, опять замер.