Чтение онлайн

В девятом часу Гремин разыскал поворот на дель Поджо. Но оказавшись перед массивными воротами виллы, раздумал стучать. Собственно, перед ним был настоящий замок века, пожалуй, пятнадцатого. Неоднократно перестраивавшийся и сейчас скорее походил на неказистый дом дворцового типа с изуродованным классическими колоннами фасадом. Боевое прошлое дворца выдавала, помимо массивности стен, башенка, возвышавшаяся над крышей. Гостеприимством от стен явно не веяло.

Гремин вернулся в Ареццо, на что потребовалась добрая четверть часа, и из бара напротив Лоджа дей Мерканти позвонил. Ответила Марианна. Судя по длинной паузе, она колебалась, не повесить ли сразу трубку. Гремин выбрал нейтральный тон.

– Марианна, ты можешь поступать, как считаешь нужным. Твое право. И думать обо мне, что хочешь. Я тебя прошу только об одном – выслушай меня. Пятнадцать-двадцать минут твоего времени – не бог весть что.

Марианна долго молчала, потом спросила:

– А ты где?

– В Ареццо. На площади Лоджа дей Мерканти.

– Дорогу знаешь?

– Да.

– Тогда приезжай. Я тебя выслушаю. Хотя, если честно, не нахожу в нашем разговоре особого смысла.

Гремин поехал обратно, и не спешил. Даже сейчас, когда до встречи с Марианной оставались считанные минуты, он не знал, зачем сорвался сломя голову. Что, собственно, такого он хотел объяснить ей. Мол влюблен в нее сильнее, чем ему поначалу показалось? Строго говоря, хирургическую операцию должен был сделать он сам. Его в ближайшие дни все равно убьют или в лучшем случае отзовут в Москву. Хотя неизвестно, в лучшем ли. ГУЛАГ – пострашнее смерти.

Открыла высокая пожилая горничная с надменным лицом в накрахмаленном до хруста переднике.

– Синьорита Марианна ждет вас.

За коротким коридором последовал огромный зал, видимо, когда-то внутренний дворик. Довольно величественный. Противоположную стену с двух сторон обнимали массивные лестницы полуовальной формы, ведущие на второй этаж. Мраморные скульптуры, потемневшие картины, старинная мебель всех мыслимых стилей – все порядком обветшавшее, но не заброшенное. Атмосфера жилого музея.

Марианна ожидала его в полутемном салоне на втором этаже. Судя по книжным шкафам, огромному письменному столу, задвинутому в угол, и строгим кожаным диванам и креслам, раньше здесь размещался кабинет хозяина. После смерти мужа графиня – тетка Марианны – похоже, большую часть времени проводила здесь. Отсюда – всевозможные маленькие столики, подносы, тряпки и прочие следы присутствия женщины.

Марианна сидела в дальнем кресле. В самом темном углу. На ней угадывались сапоги и брючный ансамбль для выезда верхом. То ли она вернулась с прогулки, то ли так специально нарядилась решимости ради.

– Спасибо, Мария-Грация. Ты свободна. Нам ничего не нужно. Если что-то потребуется, я позову, – произнесла Марианна. И Гремину: – Проходи. Садись в то кресло, – указала на противоположный угол под лампой с громоздким, тяжелым абажуром. – Я тебя слушаю…

За горничной закрылась дверь. Голос ледяной.

– Марианна, я тебе все объясню. Но сперва объясни мне ты, что случилось?

– А ты не знаешь?

По ее тону Гремин понял: если он ответит «нет», разговор окончится и он потеряет Марианну навсегда. Он молчал. Марианна нетерпеливо смотрела на него.

И вдруг Гремина осенило. Он понял, зачем он здесь. Он не просто любил Марианну, она была его единственная надежда. Ему нужна не только ее любовь, а и помощь. С ней он мог поделиться своими страхами, выговориться, посоветоваться. Он чувствовал, что один, без любимой женщины, не выдержит дикого напряжения.

Значит, надо сказать правду. Или почти правду. Какие тут секреты, если он и так как на ладони. А воспринимать всерьез наказ резидента, когда в Москве арестовывают Берию как врага народа – смешно. Он должен найти эти чертовы документы. Не для того, чтобы выполнить задание Центра, а чтобы спастись и сохранить свою любовь. Победить, любой ценой, вопреки Центру, вопреки судьбе. И Марианна должна помочь ему.

– Марианна, у меня сейчас тяжелый период в жизни. Мне навязали игру, в которой я не знаю ни противника, ни правил. Если я проиграю, меня убьют. Я догадываюсь, что тебе стало известно, что я не тот, за кого себя выдаю. Да, я никакой не исследователь русского православия и никакой не регент церковного хора. Я французский коммунист, профессиональный конспиратор. Партия меня послала сюда, чтобы, используя мое русское происхождение и знания из моей молодости, я помог советским товарищам найти кое-какие документы, компрометирующие некоторых великих деятелей российской истории. Советская пропаганда поднимает их сейчас на щит. В частности, Гоголя. С таким заданием я приехал в Рим. И за последние недели все перевернулось. Человек, который должен был передать мне наводки, покончил с собой. Профессора Маркини после нашей встречи зверски замучили. Я тебе рассказывал, но не все. Я провел полдня в управлении криминальной полиции. Я видел труп. Я никому не пожелаю такой участи… У меня никогда не было никаких корыстных мыслей в отношении тебя. И уж тем более я не хотел как-то тебя использовать. Я тебя встретил и влюбился. С первого взгляда. И понятия не имел, насколько серьезно. Только сейчас, когда меня могут убить в любой момент, я понял, что ни за что на свете не хочу тебя терять. Я хочу выжить и жить, чтобы любить тебя. Ты мне нужна. И мне нужна твоя помощь… Я не обманываю тебя.

Глаза Гремина привыкли к полумраку. Марианна казалась мертвенно бледной, осунувшейся и бесконечно усталой. Ее голос прозвучал грустно.

– Друзья моего отца рассказали мне, что ты офицер МГБ и завел роман со мной для прикрытия. Тебя подозревают в убийстве профессора Маркини.

– Я не агент МГБ, – Гремин сделал над собой усилие. – Я не могу быть офицером МГБ по определению. Я француз. Сейчас у русских связи с иностранцами, даже с коммунистами, не поощряются. Они не доверяют никому… А что касается Маркини, меня никто не подозревает в его убийстве. Меня подозревают в том, что наш разговор был как-то связан с пытками. Эти люди хотели что-то выведать от него…

– А какой документ вы ищете?

Гремин пресекся. Возврата назад не было.

– Я должен первым найти документ, свидетельствующий, что Николай Гоголь, великий русский писатель, был некрофилом.

Марианна закурила. Огонек тонкой папироски мерцал слабо, как светлячок.

– И тебе нужна моя помощь?

– Да. У меня очень мало времени, чтобы найти этот документ и нейтрализовать убийц. Может быть, несколько дней, может, от силы пара недель. У меня нет никаких наводок. Я знаю только, что вопреки мнению исследователей такой документ существует. И хранится он у кого-то среди русской эмиграции в Италии.

От напряжения Гремин на мгновение потерял сознание. С ним такое бывало, когда он словно проваливался в тяжелый сон, чтобы очнуться с жуткой головной болью. Его вывели из оцепенения женские губы…

– Любовь моя, тебе нужно поесть и выпить «Брунелло ди Монтальчино». Ты можешь остаться на ночь? Утром я тебя выпущу с черного хода. Мария-Грация болтать не станет. А тетке сейчас не до моей личной жизни. Завтра у меня все спокойно обсудим. Если ты не против, позовем Евгению. Она хоть что-то смыслит в Гоголе. Ты только не грусти…

Марианна смотрела на Гремина и пыталась понять, что все-таки притягивало ее в нем. Он был некрасивый – в том смысле, в каком говорят о мужчине. Он не обладал ни слащавой красотой обольстителя, ни подчеркнуто мужественной, слегка потрепанной красотой бывалого солдата или путешественника с обветренным лицом, прокуренным голосом, грубыми руками. У Гремина не было ничего этого. Чуть выше среднего роста, не крупной кости, хотя с достаточно широкими плечами, темный шатен с довольно тонкими чертами лица… Если бы не спортивность, можно было бы сказать, что у него был вид типичного французского интеллектуала.