Чтение онлайн

Нас с Наташей тянуло друг к другу как два магнита. Я любила её за прямоту, справедливость и за её доброе сердце – качества не присущие нынешней золотой молодёжи. И она относилась ко мне так же. Мы были даже внешне похожи, как две сестры, за которых нас часто принимали: высокие, стройные, светловолосые, голубоглазые, обе с веснушками.

Но характеры были абсолютно разными. Наташа была лёгкой. Она не заморачивалась ни по какому поводу: будь то учёба или новый парень. Она жила сегодняшним днём, не переживая и не оглядываясь. И всегда умела расположить к себе людей.

Я же, наоборот, как ни старалась, не могла стать лучше, чем есть на самом деле. Я вела двойную жизнь. Или даже тройную. Для мамы я была беспрекословно послушной дочерью, живя по её правилам, думая только об учёбе и своём лучшем будущем, как сказала Наташа, синий чулок. В универе, облачаясь в откровенный наряд, я пополняла ряды местных Цирцей. Но на самом, деле, я не была ни той, ни другой. Скорее, я была полной идиоткой. Так как только девушка с недостатком ума, пережив издевательство парня, может продолжать думать о нём, оправдывая его действие подъёмом с утра пораньше не с той ноги или же сбившими его с пути истинного магнитными бурями.

Вот и сегодня перед сном, сидя на кровати и поглаживая его милое личико на портрете, уже забыв о неприятной истории, я тешила себя надеждами, что всё равно рано или поздно он будет моим.

Раздался стук в дверь.

– Можно? – показалась в дверях мамина голова в бигудях.

– Да, заходи, - я села поудобнее, зажав подушку между ног, и приготовилась слушать мамину нотацию - это у нас было в традиции. Каждый вечер перед сном мама заходила в мою комнату и читала лекцию о правилах жизни.

– Как у тебя сегодня в университете? Всё нормально?

– Да. Всё хорошо, - как обычно, ответила я. Не могла же я сказать, что сегодня пережила унижение со стороны того, кем восхищалась и кого боготворила.

– Троек нет?

– Нет. Только пятёрки, - улыбнулась я маме.

– Вот, умничка, дочка, - мама поцеловала меня в лоб. – Папа бы тобой гордился.

– Мама, можно тебя кое о чём попросить, - осторожно начала я, вспомнив обещание Наташе быть завтра у неё на вечеринке.

– Слушаю, - сказала мама настороженно.

– Понимаешь, тут такое дело…. В общем, Наташа не успевает написать курсовую по древнерусской. А её нужно сдать в среду, иначе Аделина не допустит её до экзамена….

– Опять Наташа! – перебила меня мама.
– Ты должна о себе думать!

– Ну, мама! – не дала я ей договорить. – Ведь твои же слова «сам погибай, а товарища – выручай!» Разве нет? Я обещала ей помочь.

– Чем же это она была так занята? Ты сдала курсовую месяц назад. А она что в это время делала? – возмущалась мама.

– Я не знаю. У неё своя жизнь, у меня своя. Это не моё дело, чем она занимается в свободное время. Тем более она на теннис ходит и на английский. У неё, наверное, времени не было.

– Знаю я её английский!
– не унималась мама. – По кабакам, небось, хвостом крутит!

– Не говори так, я прошу тебя, - я обиделась за подругу. – Наташа хорошая, поверь мне.

– Опять та же песня! Сколько раз тебе повторять: вы с ней разные, и ваша дружба ни к чему хорошему не приведёт! Она же использует тебя – неужели ты не видишь? – мама почти кричала.

– Ну, мама! Она моя единственная подруга с самого детства. Понимаешь, у меня больше никого нет, кроме неё!

– А я не знаю, чего ты за неё вцепилась! Подружилась бы с кем-нибудь ещё. У вас в группе Аня Хворостова учится – очень скромная и хорошая девочка из порядочной и интеллигентной семьи. А ты знаешь, что наш папа, царство ему небесное, вместе с её папой в одном литературном кружке были.

– Да что ты говоришь! – каждый раз мама сватала мне в подруги эту Аню Хворостову. Я даже знала, что она скажет дальше.

– Мама у неё такая вежливая, воспитанная. Иногда мне звонит, справляется о моём здоровье. Говорит, что у Анечки её совсем подруг нет. А вы с ней так похожи! Может, подружились бы уже! Давай их в гости позовём!

Я даже сморщилась, представив, что обо мне подумают, увидев рядом с этой Аней. Весь универ будет смеяться. Тогда мне точно не видать Ника, как своих собственных ушей! Аню Хворостову называют Тортиллой. У неё огромные очки с толстенными линзами, брекеты на зубах и вечно сальные волосы, зализанные в широкую косу до пят. Одежда у неё из бабушкиного сундука. Зато она самая умная в нашей группе. Наверное, правду говорят, либо ты красивая, как Лютикова, либо умная, как Тортилла. Что-нибудь одно!

Но мне искренне было жаль Хворостову. И я никогда не издевалась над ней, как Лютикова и её свита. Мы с Наташей, наоборот, вечно её защищали. Сейчас Цирцеи уже к ней привыкли. А в начале учебного года просто проходу не давали: то толкнут с лестницы, то подножку подставят. А один раз вылили ей в рюкзак воду. Видели бы ужас в глазах Хворостовой, когда она трясущейся рукой вынимала мокрые учебники и тетради. А эти стервы заливались смехом, приговаривая: «Чего ты так испугалась? Разве ты не Тортилла? Вот теперь у тебя есть собственная лужа». Тогда я уже не выдержала: взяла бутылку с минералкой, подошла к Лютиковой и под обалдевшие взгляды её группы поддержки, вылила всё содержимое бутылки ей на голову.

– Ты в своём уме? Чего творишь, дура? – запищала Лютикова.

– Ещё раз её тронешь – прибью! – сама не ожидая от себя такой смелости, выпалила я.

– Чего ты сказала, лохушка? – встав с места и направляясь на меня, как пантера перед прыжком, продолжала та.

И тут произошло то, чего я и ожидала. Наверное, поэтому я и была такая смелая.

– Повтори, что ты сказала! – услышала я Наташин голос позади себя.

– А ты не лезь, Степанова! – крикнула Лютикова Наташе. – Я не тебе это сказала!

Но подруга и не думала останавливаться. Глядя на неё, и я, сначала испугавшаяся и поджавшая хвост, тут же вытянулась в струнку, и в позе «руки в брюки» пошла в атаку.

Лютикова попятилась назад.

– Значит так, курица ты общипанная! – начала Наташа. – Ещё раз тронешь мою подругу – пожалеешь, что на свет родилась! Ты не знаешь, какие у меня связи и на что я способна в гневе! Ты поняла? – голос Наташи был непоколебим.

– И от Хворостовой отстаньте! – поддержала я подругу. – Что она вам сделала? Если бог вам мозги не дал, она виновата? – в конец осмелела я.