Чтение онлайн

– Будет сделано, хозяин!

– Гони! – Сотник стегнул лошадь, присвистнул и понесся вперед, обгоняя всех. Двое воинов отделились от отряда и поскакали за ним.

На четвертый день добрались и до Суздаля. Дело к закату уже было. Неторопливо въехали через Святые ворота, церковь надвратная Благовещенская, такая вся маленькая и изящная, словно игрушечная, казалось, приветливо кивнула Соломонии своей главкой. Из камня сложена, а вся узорчатая, будто не каменщик, а столяр искусный делал. Княгиня улыбнулась в ответ и перекрестилась:

– Ну вот, Любава и добрались, наконец! А вона и кони княжеские – показала рукой на двор. – А ты говорила…

Девушка тоже коней увидала, но недоверчиво покачала головой. Кони, мол, не князь…

За воротами, въезжавшему открывались на дворе все строения монастыря, одно за другим, с рядами каменных келий, образующих, как бы вторую ограду. Главный собор – Покровский – большой четырехстолпный храм с тремя мощными апсидами, поднятый на высоком подклетном этаже, которому суждено стать мавзолеем для знатных узниц-монахинь, что ссылались сюда царевой волей. Монастырь-то царский! Обнаженность стен собора и тяжесть глав, словно вытесанных из огромных каменных глыб, нависала над монастырем, подавляла своей мощью. За собором виднелась деревянная Зачатьевская церковь с одностолпной каменной палатой трапезной, а с другой стороны – келарской. Неподалеку и звонница располагалась. Ее нижний четверик первого яруса переходил не в восьмерик, а в шестигранник, словно из дерева, а не каменный – то суздальские зодчие постарались. К топору привычные, стали каменщиками, оттого и дух свой внесли в строение.

Шигона с коня спрыгнул, поводья холопу отдал, помог княгине выйти.

– Вон, – показал в глубь двора, там опираясь на посох, шла к ним навстречу монахиня, - игуменья спешит к тебе. Позволь удалиться, узнать, как там, господин наш, великий князь московский. – Склонился в поклоне почтительном.

– Ступай себе, Иван Юрьевич! – отпустила его Соломония, разомлевшая от дороги дальней. – Мне и игуменьи довольно будет.

Шигона не заставил себя упрашивать и тут же куда-то исчез, а вместе с ним и воины его разошлись, несколько конюхов уводили прочь лошадей.

Игуменья Ульяна, старица лет шестидесяти, с морщинистым лицом, но удивительно проницательными и зелеными глазами, сверкнувшими вдруг из тени куколя, стояла перед Соломонией, опираясь на кривой черный посох. Поклонились друг другу почти одновременно. Старуха назвалась, но так тихо, что Соломония не расслышала.

– Не знакома. Видно недавно здесь. – Подумала княгиня. Оглянулась по сторонам, опять удивилась безлюдности и тишине монастыря:

– А где все сестры, матушка? – спросила игуменью.

– На молитве. – С поклоном ответила старица. – Дозволь тебя проводить, великая княгиня, отдохнешь с дороги, а после в соборе ждут тебя. Как зазвонит колокол, так и пожалуй.

– Князь с владыкой? – переспросила.

– Всё там! – уклончиво ответила игуменья и повернулась, жестом предлагая следовать за ней. Соломония вместе Любавой пошли через двор.

Проводив в келью, что предназначалась княгине, игуменья вдруг попросила ее:

– Дозволь девке твоей со мной отлучиться. Передать тебе кое-что хотела, да по старости забыла, прости великодушно.

Любава метнула тревожный взгляд на княгиню. Не хотелось, ой, как не хотелось ей оставлять Соломонию одну. Но княгиня милостливо разрешила:

– Ступай, Любавушка, я подожду.

Покачав головой недовольная девушка подчинилась и последовала за старухой. Только в полусумрак двора вышли, как отделились от стены две тени, сзади набросились. И крикнуть не успела – один рот зажал, другой обхватил руками так, словно обручами железными стиснул, поволокли куда-то. Игуменья даже не обернулась, побрела себе дальше. На ступенях соборных ее поджидал Поджогин:

– Ну что, мать, придет?

Черный куколь кивнул:

– Как колокол зазвонит.

– Пошли тогда в храм. – Стал подниматься наверх.

– Пропала Любава. Ушла и не вернулась. И зачем я ее отпустила? – Терзала себя княгиня, металась по келье. Тревога усиливалась. Неожиданно услышала звон колокольный. Вздрогнула даже.

– Игуменья сказала, как зазвонят… - Вспомнила княгиня. Вдруг стало страшно. Но глубоко вздохнула, постаралась успокоить себя. – Надо идти!

Вышла на двор – ни души. Совсем стемнело, лишь отблески факелов на стенах, да Покровский собор нависал громадой каменной. Княгиня почти бегом пересекла двор, поднялась по ступеням и остановилась отдышаться. Постояв немного перед дверью, поправила платок и осторожно вошла внутрь. В храме было непривычно пусто. Время молитвенное, а ни души, как сквозь землю провалились, словно взяли и все не пришли. Тревога усиливалась. Собор внутри был также суров, как и снаружи. Могучие столбы и широкие своды словно сжимали и уплотняли неподвижный воздух, наполненный ароматом ладана и сгоревшего воска. В полумраке приделов, в белых стенах, где не было и следа росписи, зияли черные ниши – печуры – там монахини хранили свои молитвенные принадлежности. Прятался там кто-то или нет, взор княгини не мог этого усмотреть.

Вдалеке, в отблеске свечей, Соломония заметила две фигуры в рясах, появившиеся из алтаря.

– Нет, кто-то есть. – Княгиня успокоилась немного и направилась вперед, мелко и часто крестясь на святые образа, мимо которых лежал ее путь. На мгновение ей показалось, что чья-то тень мелькнула у нее за спиной. Она быстро обернулась, но нет, почудилось. Подойдя ближе к алтарю, Соломония разглядела митрополита со служкой, которые о чем-то шептались.

– Владыко! – Позвала. Митрополит вздрогнул и обернулся. Соломония подошла ближе. В руках служка держал поднос, покрытый белой холстиной.

– Владыко! – повторила княгиня, - А где все?

– Кто тебе нужен, княгиня? – Внезапно раздался голос сзади. Женщина резко обернулась. Из полутьмы вышел Шигона. Знать не мерещилось ей, что кто-то был за спиной. На этот раз лицо дворецкого не выражало обычного почтения, а напротив, зло щерилось, приоткрывая мелкие, как у хорька зубы. На руку была одета петля, на которой висела плеть, кончик волочился по каменным плитам.

– Все уже здесь, княгиня! – Шигона усмехался.

– Да как ты смеешь! – гневно прикрикнула на него Соломония, но с ужасом понимая, что предстоит что-то ужасное. Что неспроста все это. – Где великий князь?

– Где надобно ему! – скалился дворецкий, поигрывая плетью.

Лицо Соломонии пылало. Она повернулась к митрополиту. Владыка воровато отвел глаза в сторону и потянулся пухлой рукой к подносу, что услужливо подставил ему послушник. Толстые пальцы митрополита осторожно, словно боясь обжечься, взялись за край холстины и потянули на себя. Полотнище соскользнуло, и Соломония увидела, что на подносе поверх святого Евангелия лежали большие ножницы.

– Постричь задумали! – пронзила мысль. Ярость захлестнула княгиню. Значит с ведома Василия все творят. Ах, подлые! – Да я вас…, - она замахнулась на владыку, тот испуганно отпрянул, а служка тотчас встал между ними, прикрывая своего покровителя.

И в этот момент в храме раздался свист где-то позади княгини, и на ее спину обрушился удар страшной силы. Боль была такая невероятная, что дух захватило, крик во рту застыл, слезы брызнули из глаз, а ноги подкосились сами, и несчастная рухнула на колени, изогнувшись назад.

Шигона размахнулся вновь, на этот раз целя так, чтоб по лицу, и ударил. Кровь брызнула на плиты, словно огнем обожгло, закричала дико Соломония и, схватившись обеими руками за изувеченное лицо, скорчилась на полу. Дворецкий разошелся. Удары сыпались со всех сторон, свист плетки заглушали крики жертвы. Митрополит с ужасом смотрел на экзекуцию, его побелевшие губы дрожали и шептали какую-то молитву, нижняя челюсть тряслась, скрюченными пальцами мелко-мелко крестил себя возле необъятного брюха.