Чтение онлайн

– Фу, упарился! – остановился Шигона и рукавом вытер пот со лба. С окровавленного кнутовища капли рубиновые срывались вниз.

Соломония уже не могла кричать и лишь тихо подвывала. Одежда на женщине была вся разорвана.

– Не тяни, владыка, начинай! – властно рявкнул Шигона. Митрополит еще раз вздрогнул, как ужаленный, и посмотрел на служку. Тот кивнул, подхватил с подноса Евангелие с ножницами, поцеловал Святую книгу и благоговейно водрузил все на аналой. После растерянно посмотрел на владыку и дворецкого.

– Ну! – подгонял их Поджогин. Из темноты на помощь первосвященнику выскользнула игуменья. Знаками показала служке, что делать. Вдвоем они подхватили почти бесчувственное тело княгини и подтащили к аналою. Голова женщины безвольно упала на грудь.

– Придерживай! – приказала игуменья юноше и быстро сорвала с Соломонии платок, чудом оставшийся на голове, распустила ей волосы, сорвала с нее лохмотья верхнего платья, оставив лишь рваную окровавленную рубаху, сквозь прорехи которой виднелось рассеченное белое тело. Теперь женщина стояла на коленях перед аналоем, почти упершись в него, черные густые пряди свисали до пола.

Митрополит что-то бормотал о заблудшей овце, потерявшейся, а потом обретшей Пастыря, но Шигоне не терпелось:

– К постригу, владыка! – распоряжался дворецкий. Даниил закивал и приступил к вопросам:

– По своей ли воле приступаешь ты к Господу?

Соломония молчала, опустив голову, то ли находясь без сознания, то ли уйдя в себя от страшной боли. Митрополит растерянно посмотрел на Шигону. Тот раздраженно передернул плечами. Помогла игуменья. Ответила за Соломонию:

– По своей воле!

Далее пошло, как по маслу. Митрополит спрашивал, отвечала игуменья.

– Согласна ли отречься от мира по заповеди Господней?

– Согласна!

– Пребудешь ли в монастыре и постничестве даже до последнего издыхания?

– Пребуду!

– Сохранишь ли себя в девстве, целомудрии и благоговении даже до смерти?

– Сохраню!

– Сохранишь ли до смерти послушание к настоятельнице и ко всем во Христе сестрам?

– Сохраню!

– Пребудешь ли до смерти в нестяжании и вольной Христа ради нищете?

– Пребуду!

– Претерпишь ли всякую скорбь и тесноту монашеского жития, Царствия ради Небесного?

– Претерплю все, честный отче!

Со звоном упали сброшенные со Святого Евангелия ножницы. В этот момент Соломония словно очнулась, застонала громко, головой замотала. Шигона было шагнул вперед, снова плеть в руке сжав, но служка крепко держал княгиню, а игуменья быстро подхватила ножницы с пола и почтительно подала митрополиту. Даниил еще два раза ронял их, а старица быстро подхватывала и возвращала ему.

– Во имя Сына, Отца и Святого Духа, Аминь! – Владыко крестообразно выстриг волосы, прикоснулся к поникшей главе. – Нарекаю тебя, сестра новопосвященная, именем София.

– Все, святой отец? – Шигона был наготове в любой момент вмешаться.

– Да, да. – Забормотал митрополит.

Игуменья метнулась куда-то в сторону и принесла черный подрясник. Вдвоем со служкой они с трудом воздели бывшей княгине руки и через голову с грехом пополам натянули на несчастную женщину ее новое облачение.

– В келью! И под караул строгий! – распорядился Шигона. Игуменья обернулась, откуда-то из темноты выскользнули две дожидавшиеся конца таинства монахини, перехватили из рук изнемогавшего уже служки тело новоиспеченной сестры Софии и понесли ее прочь из собора.

– Ну вот и все! – Шигона к образам обратился, перекрестился широко и истово. – Прости мя, грешного, Пресвятая Богородица! – И повернулся на выход, бросив на прощанье остававшимся, и плетью на пол с тряпьем окровавленным, указав. – Уберитесь здесь!

Выйдя на улицу, прислонился к дверям, хлебнул жадно воздуха морозного, рванул ворот на груди, перекрестился трижды:

– Господи! Что творю-то? Прости грешного! – С плетки медленно сползала кровь, капля за каплей разбиваясь о камень паперти…

Из темноты вынырнул Охрюта, взбежал по ступеням, смотрел по-собачьи преданно.

– Пошли в башню. – Кивнул ему.

В тепле, уселся на лавку, к стене откинулся. Сотник услужливо снедь выставлял на стол. В противоположном углу что-то зашевелилось на полу, застонало. Когда входил даже не заметил Поджогин. Глянул вопросительно на Охрюту. Тот метнулся в угол, схватил, поднял и на ноги поставил. Девка. Та самая. Связана, в рот кляп забит, простоволосая, пряди на лицо сбились, но видна свежая ссадина во всю щеку. А глаза, глаза-то сверкают ненавидяще.

– Вот! – осклабился Охрюта. – Аки кошка дикая. Кусаться еще удумала.

Поджогин молчал, пытливо вглядываясь в лицо девушки. Махнул рукой, чтоб ближе подвели. Снова рассматривал. Извивалась вся, от пут освободиться пыталась. Да куда там! Поджогин вспомнил, как дерзко смотрела на него давеча… Чуяла девка! Вспомнил и как выпороть хотел, а потом воинам отдать на потеху… Только схлынула злоба. Там, в соборе осталась… Выдохся Шигона.

– Что же делать-то с тобой, девка? – продолжал рассматривать непокорную. – Не хочу ведь смерти твоей… - вдруг подумал. Охрюта с ноги на ногу переминался, смотрел жадно на девку, ждал, когда хозяин отдаст ему. Хороша! Эх, хороша! И грудь высокая, и стан тонкий, как лоза… Сперва сам натешится, после воинам отдаст, а далее, как Шигона велит – либо камень на шею и в речку, либо петлю, да на дерево. Но хозяин размышлял по-другому:

– Выдь-ка вон! – Приказал.

Охрюте даже почудилось, что не расслышал. Переспросил:

– Чегой?

– Вон говорю! – повторил громче дворецкий.

Изумился сотник, но делать нечего – вышел.

– Слушай меня, девка… - наклонился к ней. Впилась глазами карими. Замерла. – Слушай, и не перебивай. Коли обещаешь не дерзить, не хулить словами, не бросаться, кляп вытащу и веревки развяжу. – Вспыхнула вся, но подумала и кивнула. Шигона поднялся тяжело, шаг к ней сделал, протянул руку, освободил рот. Задышала тяжело. Взял ее за плечи к себе спиной развернул. Нож на столе подобрал, разрезал путы. Снова к себе лицом оборотил. Девка разминала затекшие руки, волосы спутанные пыталась прибрать, пригладить – платка-то не было.

– Сядь! – ногой пододвинул табурет. Села. Сам опустился на скамью, взял ковш, налил кваса, протянул. – Напейся! – Опять послушалась. Пила жадно, потом рот оттерла аккуратно ладошкой, на стол ковшик поставила. Шигона на стол кивнул, на снедь нехитрую:

– Ешь, коли хочешь

Головой мотнула. Нет, мол.

– Ну как знаешь…

– Слушай меня, девка… - Шигона сидел по-прежнему откинувшись к стене. – Нет боле твоей княгини… – Любава побледнела вся смертельно, подниматься было стала, рот открывался в крике, но не успела, - монахиней она стала. – закончил Поджогин. Девка рухнула обессилено на сиденье. Смотрела испуганно. Выдавила чуть слышно: