Чтение онлайн

В замке уже давно был переполох, вызванный ее исчезновением и теми отчаянными криками, что подняла кормилица. Смущенный конюх вынес тело принцессы, был сразу окружен стайкой служанок, которые ругали его почем свет стоит, отобрали у него малышку и передали на руки Марте. Конюх пожал плечами, недоумевая из-за чего крик, и каким образом маленькая госпожа попала на задворки замка. Выразив таким образом свое отношение к происшедшему, он, не спеша, вразвалочку и почесываясь, удалился обратно, к ожидавшей его веселой компании. Сюда, на задний двор замка, уже спешила, привлеченная шумом сама герцогиня. Катарина пришла в себя на свежем воздухе и, не понимая, что произошло, вертела головкой по сторонам, осыпаемая поцелуями Марты. Убедившись, что с принцессой все в порядке, герцогиня строгим голосом высказала свое недовольство кормилице, велела немедленно отнести дочь в спальню, а также вызвать на всякий случай врача, и, зажимая батистовым платочком нос, удалилась, негодуя вслед за ними.

Вот и сейчас, вспомнив то происшествие или, точнее сказать, его ужасный зловонный запах, Катарина вдруг почувствовала, как комок тошноты внезапно встал у нее в горле. Она поспешно поднялась с колен, быстро перекрестилась, прося прощения у Господа за свое поведение, подбежала к туалетному столику и, схватив кубок с водой, жадно стала пить, стараясь избавиться от неприятных воспоминаний.

Напившись чистой и прохладной воды, она почувствовала облегчение и решила немедленно лечь спать. Забравшись на кровать, она свернулась клубочком под теплым одеялом и сказала себе твердо:

– Этого с тобой никогда не случиться, Катарина! У тебя будет жених лучше чем у Доротеи. А делить ложе со своим законным супругом это не грех! Зато у нас будет много очаровательных детишек. А потом, я же смогу все расспросить у моей любимой Доротеи! – Это умозаключение показалось Катарине совершенно правильным, и даже не собираясь больше рассуждать о том, каким образом появляются дети, принцесса преспокойно уснула.

Ей снился огромный корабль, весь в белоснежных парусах, на носу которого стоял прекрасный принц с сияющих позолотой латах. На нем не было шлема и его густые вьющиеся льняные волосы, прихваченные тонким кожаным ремешком, развевались кудрями от порывов ветра. Одной рукой он опирался на рукоять огромного меча, а другой приветливо махал ей – Катарине.

Глава 2. Схизматик.

Королевство Швеция, провинция Финляндия, Улеаборг.

Их было человек двадцать. Разутые, со связанными за спиной руками, в длинных сермяжных рубахах, покрытыми от пота и морской соли белыми разводами, в таких же портках, нелепо торчащих из под подола верхнего одеяния, они столпились в окружении солдат. Всклокоченные волосы и бороды с запекшейся кровью, ссадины на лице и теле, что проглядывали сквозь рваное и окровавленное полотно рубах, свидетельствовали о том, что приведены они сюда были не по доброй воле, а насильно. И сдача в плен прошла отнюдь не без потерь для нападавших. В стороне от окруженных пленников, прямо на траве лежали тела нескольких стражников, над которыми стоял, чуть наклонившись к умершим, католический монах в коричневой выцветшей рясе, и читал им заупокойную мессу. По соседству с покойными, еще несколько солдат, громко стонали, страдая от ран или от той боли, что причинил им только что лекарь, спокойно вытиравший окровавленные по локоть руки о свой черный фартук.

Некоторые из пленных беспокойно озирались по сторонам, словно выискивая возможный путь к спасению, другие, опустив голову, тихо шептали про себя слова молитв, изредка осеняя крестным знамением. Направленные прямо на безоружных людей острия пик, да тщательно скрученные крепкими веревками руки, не оставляли никаких шансов на спасение. Лишь двое или трое, крепких мужчин, державшихся впереди остальных, вели себя на удивление спокойно, ожидая той участи, что приготовил им Господь. К одному из них, на вид лет пятидесяти, широкоплечему и коренастому, прижимался, насколько позволяли путы, мальчишка лет пятнадцати. Отец сильнее других пострадал в схватке. Огромная рубленная рана, тянувшаяся от самого лба, через левый глаз, пересекавшая щеку и уходившая куда-то в глубину бороды, сочилась кровью и обезображивала лицо, но не лишала его выражения гордости и презрения. Ими просто пылал правый глаз, уцелевший в бою. Левый либо пострадал от страшного удара меча, либо просто залился кровью так, что открыть его не было возможности.

По каменным ступеням крыльца, на двор медленно спускался богато одетый и прекрасно вооруженный человек. Возраст его был уже довольно преклонный, лет около шестидесяти, но за мощью фигуры этого не замечалось. Его длинные седые слегка вьющиеся волосы прикрывал большой берет из черного бархата, чуть заломленный на правую сторону и украшенный серебряной пряжкой с изображением Богоматери. Его латы, нашейник и налокотники были разукрашены серебром и вместе с кольчугой серебрились, как иней, являя собой образец настоящего искусства германских оружейников. Сверху был накинут камзол из такого же черного бархата, что и берет. Наколенники и набедренники были из чешуйчатой стали, кованые стальные сапоги защищали ноги. На его правом боку висел широкий кинжал, называвшийся «Милосердие», слева, на роскошной перевези, покоился большой меч, дополняя собой общую картину вооружения рыцаря. Черты его лица были неправильны до безобразия, но твердая поступь, смелая осанка, грозный и повелительный взгляд из-под густых поседевших бровей на обветренном, покрытым легким загаром лице, говорили о том, что обладатель этой внешности олицетворяет высшую власть в округе. Он наделен самыми высокими полномочиями, он казнит и милует, представляя сейчас и здесь самого короля.

– Впрочем, до короля далеко, до Бога высоко, так что он, Ганс Андерссон, побудет здесь и за того и за другого. Если помощь Господня потребуется – то вот, Ганс посмотрел на монаха, склонившегося над умирающими солдатами, - есть этот доминиканец, отец Мартин. Он и помолиться за всех нас!

Тем более, что наместник Приботнии скептически относился к вновь избранному королем Швеции Густаву Эрикссону из рода Ваза. Избрать-то избрали, но Густав еще не коронован, а потому может приравниваться лишь к регенту. Андерссон был сторонником клана Тоттов, ибо состоял с ними в дальнем родстве, через них он одно время находился в союзе с кланом Стуре, когда требовалось посадить на трон Карла VIII, но датчане свергли его, после Стуре сами захватили власть и лишние соперники – Тотты, им были не нужны. Так Андерссон оказался здесь в Приботнии, где постоянно происходили стычки с русскими рыбаками, претендовавшими на рыбные промыслы в этих водах. Снова судьба забросила его в это край, где служил когда-то его отец и с которым он ходил морским походом против московитов. Наместник, наконец, спустился с крыльца, подошел к пленным, и нахмурив брови, грозно взглянул на них:

– Московиты? – спросил, чуть склонив голову вправо.

– Да, ваша милость! – вынырнул откуда-то начальник береговой стражи. Был он лет на двадцать помоложе и ростом гораздо ниже своего господина, весь приземистый и коренастый, да и вооружение не отличалось такой изысканностью. Его угрюмое лицо изредка озарялось злобной усмешкой.

– Сколько вы потеряли моих людей, а Кнутссон?

Начальник стражи смутился, гримаса злобы исказила его лицо, но наместник ждал ответа:

– Четверых… - выдавил из себя, отвернувшись в сторону и посмотрев на тела своих солдат, что лежали неподвижно на траве, - … и еще пятеро ранены. – Добавил, нехотя.

– Значит, девять! – подытожил Андерссон, медленно покачивая головой. – Неплохо, друг мой. Два десятка безоружных рыбаков оказывают достойное сопротивление твоим солдатам, и убивают девятерых из них. – добавил ехидно, бросив острый взгляд на начальника стражи. Тот молчал, разглядывая окованные сталью носки сапог. Потом встрепенулся, стал оправдываться.

– Пятерых, ваша милость… - но оборвал себя на полуслове, заметив подходившего к ним монаха. Отец Мартин был худощавый человек, с изможденным лицом, длинным прямым носом, впалыми и бледными щеками, но у него были такие острые серые глаза, что, казалось, он мог просверлить собеседника насквозь, при этом в них светился ум живой и незаурядный, придававший глазам почти сверхъестественный блеск. Кнутссон, как и большинство его солдат побаивались этого католика, призванного ревностно стоять на защите чистоты веры от всяческих ересей, но более всего ненавидящего распутство, азартные игры и пьянство, то есть те пороки, что наиболее близки были солдатам.

– Что скажете про раненых, отец Мартин? – не слушая начальника стражи, обратился наместник к доминиканцу.

– Te Deum laudamus, я успел, и они отошли или отходят уже в мир иной, успев услышать последние напутствия нашей святой церкви. – Монах накинул на голову свой капюшон, так что из-под коричневой материи торчал лишь кончик его острого носа.

– Н-да… - наместник еще раз покачал головой.

– Ваша милость… - осторожно кашлянул начальник стражи, стараясь привлечь его внимание.

– Ну? – после долгого раздумия, грозно сверкнув глазами, наконец, повернулся к нему Андерссон, - постарайся мне все объяснить, и может, я сочту, что твой рассказ заслуживает снисхождения для тебя и твоих людей.

– Вот этот! – начальник стражи, со злобной гримасой, исказившей его лицо, ткнул пальцем на стоящего впереди рыбака, обезображенного страшным ударом меча. – Он один убил двух или трех наших солдат голыми руками.

– Голыми руками? – переспросил наместник, с любопытством походя ближе к пленному. Начальник стражи засеменил вслед за господином, а монах остался на месте, внимательно вглядываясь в пленных.