Чтение онлайн

– Будь по-вашему! Эй, Кнутссон! – позвал наместник своего верного пса. – Всех повесить, кроме мальчишки. Его отвести в обитель, к отцу Мартину и передать отцам-доминиканцам.

– Будет исполнено, ваша милость! – начальник стражи стремительно побежал исполнять приказ.

– Господь вас возблагодарит. – монах склонился в почтительном поклоне и собирался было покинуть двор. Но наместнику не терпелось узнать подробности о жизни в Риме, и он задержал приора.

– Постойте, святой отец, мы с вами не договорили, вы серьезно сказали о наших святейших папах? – доминиканец поморщился, внимательно проследив за тем, как толпу русских рыбаков вывели со двора, подталкивая остриями копий. Мальчика оторвали от отца и, не смотря на его сопротивление, два солдата потащили в сторону монастыря. Приор обернулся и ответил наместнику:

– Серьезней некуда! Папы назначают нас в другие страны, искоренять ересь, язычество и колдовство, лишь бы убрать подальше от Рима. А сами… - монах наклонил голову, продемонстрировав тщательно выбритую тонзуру, и помотал головой, как будто у него внезапно прихватило зуб. Наместнику даже показалось, что отец Мартин чуть слышно застонал.

– Что ж творят их святейшества? – рыцарь даже понизил голос.

– Пий II прославился сочинением скабрезных книг, посвященных лишь плотским утехам. Сикст IV обложил податью все публичные дома Рима, лишь бы наполнить казну, уподобившись язычнику Веспасиану, Александр VI погряз в собственном разврате, кровосмешении, и отравлениях всех неугодных его святейшеству, ему скорее подобало называться «аптекарем Сатаны», а не наместником Господа нашего на земле. А Лев X проводил все время в бесконечных празднествах, балах и охотах, забыв и о молитве, и о том, как подобает вести себя первейшему из христиан. – Отец Мартин произнес все это скороговоркой, не поднимая головы, и не отрывая взгляда, который был прикован к букашке, что пыталась вскарабкаться на железный сапог наместника Андерссона.

– А нынешний?

– Климент VII? Тот же Медичи! Все это Борджиа, Орсини, Медичи – итальянские князья, думающие лишь о собственных удовольствиях и прибылях, погрязшие в разврате и непотизме .

– А что же ваши… доминиканцы, вы же «псы господни», так, кажется, переводиться с латыни название вашего ордена? – Монах кивнул, но после резко вскинул голову и вновь посмотрел прямо в лицо наместнику, заставив последнего вздрогнуть от колющего взгляда.

– Мы разбросаны по всему свету! Хотя был один наш собрат, Иероним Савонарола , который восстал против разврата папской курии. Он их назвал arrabiati – «беснующиеся». Он призывал святотатцам вырывать языки, а развратников, кровосмесителей и предающихся содомским грехам – сжигать. Их, а не тех ведьм и колдуний, что призывают нас - доминиканцев истреблять повсеместно! Но что он мог в одиночку? Когда против него стоял самый главный «беснующийся» - папа Александр VI! Папа предлагал ему даже кардинальскую шапку, лишь бы прекратил свои проповеди.

– И какова судьба этого храбреца?

– Его сожгли по приказу Александра VI 23 мая 1498 году во Флоренции.

– Да… - старый рыцарь даже сдвинул свой берет назад, ошеломленный услышанным. – А что вы думаете, по поводу учения Лютера? Хотелось бы правильно разобраться во всех этих новых толкованиях веры.

– У истинной веры не бывает различных толкований. Но, - видя, что наместник хочет еще что-то сказать, поспешно добавил, - это долгий разговор, ваша милость.

Наместнику очень важно было разобраться во всех тонкостях религиозного противостояния надвигавшегося на страну. Приор доминиканского монастыря вызывал заслуженное уважение у старого воина. К его советам следовало прислушаться, тем более, то, что происходило в последние годы, требовало принятия решения – на чьей стороне окажется Андерссон.

Видя, что наместник стоит в ожидании ответа, монах согласился:

– Приходите вечером, ваша милость. После вечерней мессы.

– Я буду! – И грохоча стальными сапогами рыцарь Ганс Андерссон, наместник и владыка Приботнии удалился в свою резиденцию - огромную каменную башню посреди крепостного двора.

Монах посмотрел ему вслед, набрасывая обратно на голову капюшон:

– Всех вас сейчас занимают вопросы власти, а не веры! – пробормотал чуть слышно и, перебирая четки, чуть сгорбившись, медленно побрел со двора.

Глава 3. Мальчишка.

Дойдя до монастырских ворот, приор чуть поднял и тут же опустил кольцо на калитке, издав лишь один, едва слышный звук. Дверь моментально отворилась, пропуская отца Мартина в обитель.

– Где мальчик, брат мой? – коротко спросил он склонившегося в поклоне монаха.

– В трапезной, высокочтимый владыка. – Не разгибаясь, отвечал монах.

Монастырская трапезная представляла из себя продолговатую комнату, стены которой, как и всей обители, были выложены крупной каменной кладкой на растворе, без малейшего намека на какую-либо дополнительную отделку. Из всех украшений здесь присутствовало лишь распятие, а из мебели – один длинный грубосколоченный стол, две такие же скамейки с двух сторон и единственное кресло - приора в главе, сразу за изображением Христа.

Мальчишка сидел за столом, положив руки на стол и уткнувшись в них своей кудрявой головой. За его спиной молча крестив руки на поясе стоял еще один из братьев-доминиканцев. Увидев вошедшего приора монах склонился в глубоком поклоне, а затем повинуясь жесту настоятеля беззвучно удалился, оставляя их наедине.

Отец Мартин присел рядом с мальчишкой и дотронулся до его кудрей. Тот встрепенулся и словно ужаленный отскочил в сторону и ненавидяще уставился на монаха. Его кулаки сжались, словно готовясь к последней схватке с врагом. Приор вздохнул и отвернулся вполоборота от мальчишки, но краем глаза держа его в поле своего зрения. Выждав какое-то время, когда мальчик чуть расслабился, приор внезапно задал вопрос:

– Это был твой отец?

От неожиданности мальчишка вздрогнул и ответил:

– Да!

– Понимает наш язык… - отметил про себя отец Мартин, но больше ничего не спрашивал.

– Что с ним? – с трудом подбирая слова спросил спасенный.

– Я думаю, - так же медленно, что мальчишке было проще понимать его речь, отвечал монах, - господин приказал повесить твоего отца.

Подросток завыл по-волчьи, обхватил голову руками и опустился прямо на каменный пол. Затем, через мгновение, он уже вскочил и во весь опор рванулся сначала к одной двери, ударился в нее с размаху, но дубовые доски намертво закрывали проход, метнулся ко второй двери, ведущей из трапезной во внутренние помещения обители, и стал стучаться в нее из последних, уже оставлявших его сил. Наконец, совсем выбившись, он сполз по оставшейся безучастной к бесчисленным ударам кулаками, локтями и коленями древесине, и затих внизу, изредка всхлипывая.

Все это время монах безмолвно наблюдал за мальчиком. Прошло не менее получаса, как отец Мартин поднялся со скамьи, приблизился к съёжившемуся на полу телу и также, не произнося ни слова, опустился рядом с ним.

Сквозь затихавшие рыданья, прерывающимся от спазм голосом, мальчик задал вопрос священнику:

– Зачем вы меня оставили в живых?

– Если в Божьей и моей воле было спасти хоть одну из христианских душ, то грех было бы наверно от этого отказываться. – пожал плечами приор.

– Лучше бы я умер вместе со своим отцом! – зло отозвался мальчишка.

– Люди умирают тогда, когда их призывает Господь. Значит, еще не пришла твоя очередь. – тихо молвил монах.

– Я все равно сбегу отсюда и отомщу тем, кто убил моего отца и его товарищей! – Голубые, небесного цвета, глаза мальчишки потемнели от гнева и блеснули наполненные слезами, как родник чистейшей водой, когда в нем отразиться последний луч солнца перед ненастьем.

– Отомстишь. – Согласился доминиканец. – Но не сейчас, а позднее, когда вырастешь.

– Нет, сейчас! – упрямо повторил мальчишка, и его нижняя губа задрожала от обиды и горя.

– Для того чтобы мстить, - спокойно продолжил свою речь монах, - надо быть очень сильным человеком, и сила его должна состоять не только в физической мощи, а в уме. Ибо ум может только отличить тривиальную месть, что греховна изначально по своей сути от возмездия, которое может совершиться и человеческой рукой, но по воле Божьей. Сбежав отсюда, ты вновь попадешься в руки стражникам, которые вздернут тебя на первом же дереве, и на этом месть твоя закончится. Ты этого хочешь? – Отец Мартин чуть внимательнее посмотрел на мальчишку – не слишком ли длинную он произнес речь? Понял ли его правильно собеседник?