Чтение онлайн

– Встаньте же, мой верный рыцарь! Я могу вас называть именно так? – обратилась Катарина к смущенному Стенбоку.

– Да! Да, конечно, ваше высочество! – пылко ответил юный посланник, осторожно касаясь губами протянутой ему руки.

– Хорошо, тогда, наконец, поднимитесь с колен! – чуть капризно потребовала принцесса, и рыцарь ей повиновался. Стенбок с нескрываемым восхищением смотрел на свою будущую королеву, и Катарине нравилось такое внимание со стороны этого миловидного и благородного юноши. Кто-то слегка кашлянул сбоку, и принцесса невольно повернулась на этот звук. Перед ней стоял мужчина средних лет, одетый в простую сутану священника синего цвета. Катарине почему сразу не понравились его глаза. Они светились недюжинным умом, но в тоже время их взгляд был ей не приятен. Он обдавал каким-то холодом, проникавшим в самое сердце принцессы.

– Петерссон, советник короля Густава. – представился человек, но поклон его головы был едва заметен, и не выражал такого почтения, как только что ей продемонстрировал рыцарь в посеребренных доспехах. Катарина вся внутренне напряглась и поджала губки, стараясь выдержать тяжелый взгляд и не отводить глаза в сторону. Этот человек в сутане был явно не благородных кровей в отличие от Стенбока.

– Скорей всего из бывших священников, что ныне называют себя реформаторами церкви и последователями того самого Лютера. – почти безошибочно определила Катарина. – Происхождения низкого, но несомненно умен и образован.

Принцесса собралась с духом и стараясь говорить, как можно спокойнее и увереннее в себе, произнесла:

– Не сомневаюсь, что король Густав окружает себя самыми лучшими людьми королевства, а тем более советниками. – С этими словами, Катарина вдруг протянула Петерссону руку для поцелуя. Это был миг ее маленького торжества – по лицу Петерссона пробежала гримаса смущения, испуга, недоумения, растерянности, злости, но советник быстро справился с собой, смиренно опустил глаза к полу и сделав шаг вперед, неуклюже ткнулся своими ледяными губами в протянутую ему руку, и тут же отступил назад, не смотря более на Катарину.

Но от нее было не так просто отделаться. Принцессе захотелось немного продлить собственное удовольствие, и она спросила, посмотрев на него самым невинным образом:

– Я надеюсь, что и в дальнейшем, я смогу тоже рассчитывать на ваши мудрые советы? Не правда ли, господин Петерссон?

Советнику ничего не оставалось, как буркнуть:

– Да! Безусловно! – при этом он лишь на мгновенье приподнял веки и метнул на нее настолько выразительный взгляд, что Катарина тут же поняла – ничего хорошего от этого человека ожидать не следует.

– Я рад, что все решается к общему удовлетворению сторон. – вмешался герцог Магнус. – Я не ошибаюсь, моя очаровательная Катарина? – спросил он у дочери.

– Ваше сиятельство, - принцесса присела в поклоне, покорно склонив головку, - я всегда была и останусь вашей самой верной подданной, и исполню волю моего соверена и отца.

– Ну-ну-ну… - Магнус I даже растрогался и привлек дочь к себе. – Скоро ты сама станешь королевой и будешь править так же, как твои родители.

– Господа! – обратился герцог к гостям и собственным вельможам, - Мне кажется, все договоренности достигнуты и нам остается лишь весело это отпраздновать. Музыканты! – Герцог махнул рукой, и все сразу зашумело – послышалась музыка, гости тут же принялись бурно обсуждать увиденное и услышанное. Герцог взял за руку свою дочь и направился с Катариной к своему столу, где их ожидала обеспокоенная герцогиня-мать. Петерссон, не обращавший внимания на начавшееся веселье, хотел было что-то спросить Магнуса, но герцог лишь улыбнулся, опередив его:

– Мелочи обсудим завтра, советник. – и двинулся дальше вместе с Катариной. Петерссону ничего не оставалось делать, как отвесив поклон, повернуться к веселящимся, направиться к столам, найти свое место и погрузить в раздумья.

Принцесса испытывала невероятную усталость внезапно обрушившуюся на нее. За какие-то несколько минут она вдруг поняла, что ее детство закончилось, а будущее неизвестно и туманно. Она машинально продолжала улыбаться приветственным поклонам рыцарей, выслушивать произносимые в ее честь напыщенные тосты, но на душе девушки было тоскливо и одиноко. Она как-то обреченно обвела взглядом высокие своды залы, понимая, что скоро она никогда больше не увидит ни своих родителей, ни стен родного замка.

Глава 3. У государя должен быть наследник!

Пишут, что в тот день, земля и небо сотряслись от громовых ударов, молнии ударили в землю, опаляя все сухими, безжизненными искрами, но небеса не проронили ни одной капли живительной влаги, и лишь вспыхнули кое-где обреченными факелами деревья, что встретились на пути Божьего пламени, да сгорели дотла…

Так родился младенец, ставший добром и злом русской истории…

Три с лишним года минуло с тех пор, как вывезли обманом несчастную Соломонию из великокняжеского дворца, постригли и заточили в Суздальским монастыре, как призвала она Бога и Матерь Божью в свидетели сей несправедливости, просила мести своему гонителю, а роду его проклятье вечное.

Заняла хоромы княгинины новая жена царская – прекрасная Елена Глинская, только дело-то с места не двинулось…

И в Переяславль они ездили, в Ростов Великий, Ярославль, Вологду, в Белоозеро… пешком ходили в святые обители и пустыни, какие только пожертвования и милостыни не раздаривали, со слезами упрашивали пред образами древними ниспослать им чадородие, только все без толку. Словно обрело проклятие Соломонии силу Божию, словно отвернулась от них Богородица.

Хмурится стал чаще Василий, может и сам поминал то, как поступил он со своей женой прежней, может упрек Вассиана Патрикеева жег, а может и доносили доброхоты, что не переставал болтать народ на улицах московских, брак его новый, беззаконным прозвав.

Сама Елена уже обеспокоилась, и так и этак мужа ублажала, но не давал Господь главного… Каждый месяц с замиранием сердца ждала дней особых, когда остановиться все, что природой определено, а это одно лишь могло означать – понесла. Но нет! Все было, как всегда… И поговорить-то не с кем, поплакаться не кому, не могла Елена ни матери родной, ни сестре поведать о печалях своих.

Молчала и дума боярская, всяк свой расклад прикидывая, ан не выйдет ничего у Василия с Еленой, что тогда… Один лишь брат у великого князя оставался – меньшой Андрей. Все сидел в ожидании участи своей – жениться Василий не позволял. К тому времени два других брата государева – Димитрий да Симеон уже помереть успели безбрачными.

Думал и многоопытный Захарьин, ломал свою седую умудренную голову, да не находил никакого выхода, кроме…

Попытался как-то раз с дядей ее поговорить, с самим князем Глинским. На свободу нравов, что царила при дворах иноземных, как люди сказывали, рассчитывал. Хоть и сторонилась Русь от Европы, да собирали ученые дьяки по указам тайным книги разные, переводили на наш язык. Много там было и про утехи плотские, наслаждения любовные, что при дворах королевских процветали, про королев всяких и полюбовниках их, рыцарях верных.

– А князь Михаил немало послужил при дворах европейских, знамо и ему сии удовольствия не чужды, а знакомы… - Обдумывал разговор с Глинским, пока решился.

– Может, полюбовника ей завести… Так ведь часто бывает при дворах иноземных… - тихо шепнул боярин ему на ухо.

Вспылил старый воин, сверкнул глазами:

– Ты в своем уме, боярин?!

– Тише, тише… - Испугался Михаил Юрьевич – не услышал бы кто, хоть и на улице разговор завел, от челяди подальше. Оправдываться стал:

– От забот государевых совсем ополоумел… - Извиняющимся голосом продолжал, - сам понимаю, что чушь горожу, да наследник Руси нужен.