Чтение онлайн

Тут пришли Ельцин с Гайдаром и начали пятую реформу.

Пять реформ – это уже много. Можно уже делать выводы. Нужно делать выводы, поскольку только реформы Екатерины II прошли более или менее безболезненно. Остальные реформы сопровождались огромными жертвами.

Наводит на мысли уже то, что реформы иссякают полностью примерно через 30–50 лет после начала – время смены двух поколений реформаторов. И общие признаки болезни описаны многократно. Общество стратифицируется, т. е. распадается на довольно изолированные слои (страты), обмен между которыми прекращается. Внутри изолированного слоя можно только родиться, а попасть в него снаружи – нет. Запрет неписаный, но выполняющийся неумолимо. Даже если человека сажали в тюрьму на десятилетия, то он либо умирал, либо возвращался в свой слой. Столетиями частичный обмен между стратами поддерживался путём производства солдат в офицеры и карьерного роста офицеров. Но к середине XIX века даже этот путь иссяк.

Во время периодов застоя самые верхние слои дегенерируют первыми. Но и остальные движутся в том же направлении. Потрясающе, но почти не появляются новые яркие писатели, поэты, учёные, промышленники (хотя правил без исключений не бывает). Пользуясь своей властью, верхние слои уничтожают всякую критику в свой адрес. Остаётся критика со стороны маргиналов, но кто ж её слушает. Скоро верхние слои убеждают сами себя в своей гениальности, а те из них, кто не может поверить в эту дурь, спиваются. А те, кто может поверить, постепенно и все остальные слои (кроме низших) избавляют от излишних новшеств. Однако же в силу чисто генетических причин в каждом слое общества имеется только 20 % активных людей и лишь 5 % – по-настоящему активных. Говорят, на детях великих людей природа отдыхает. Но и у просто активных людей, своим умом и талантом пробившихся в элиту, рождаются дети, 80 % которых не хотят надрываться так, как это делали их родители. Их – большинство. И если они по рождению составляют элиту, то это значит, что большинство элиты – за застой. А самым активным 5 %-ный застой – нож острый, именно они впоследствии становятся его могильщиками. У Липатова в повести «Игорь Саввович» блестяще описан такой персонаж. Его место в обществе предопределено его рождением, и ни вверх, ни вниз его не пускают. А он хочет прожить жизнь сам, но безуспешно. О «прожить жизнь сам» хочется сказать отдельно. Даже в самых застойных обществах существовало немало малонравственных путей наверх. Можно было стать любовницей короля (или барина), выйти замуж за богача. Можно было заниматься воровством и мошенничеством. Но обществу такие выдвиженцы ничего не дают. Сколько бы Распутин ни молился за здоровье царского сына, застой от этого не уменьшается. Вознаграждаться должна общественно полезная деятельность, и только это ведёт и к прогрессу, и к стабильности.

Итак, застой поражает все слои общества. И в каждом слое имеется достаточно много людей, желающих этот застой сломать. Именно поэтому великие князья крайне критично относились политике Николая II и не остановились даже перед убийством Распутина. Именно поэтому Горбачёв вызрел ещё при Брежневе. Но эти люди не приобретают никакого опыта реформ. К моменту, когда они приходят к власти, нужно уже действовать очень быстро, а они не умеют даже медленно. Поэтому ломать получается, а строить – нет. Поэтому начинающаяся реформа делается крайне неумело и сопровождается огромными ненужными жертвами.

Итак, мы приходим к тому, что в России, кажется, понятно уже всем: реформы надо проводить постоянно, ответственно, конструктивно, а революций избегать. Конечно, тем, кто слишком много наворовал или незаслуженно возвысился, всякая реформа – нож острый. Они предпочли бы ничего не менять. Проблема в том, почему эти люди каждый раз побеждают?

Бог с ними, с монархией и сословным делением общества. Но ведь когда уже все перегородки пали, когда развитие было якобы поставлено на научную основу, Россия опять вползла в застой, да в какой! В середине 60-х лет СССР находился в зените своего могущества. Он запустил человека в космос, он создавал мощное оружие, прекрасные самолёты, ЭВМ и т. д. и т. п. Как можно было всё растерять за 25 лет? Кто мог предположить в 1965-м, что в 1991-м правительство не найдёт даже одного батальона для защиты социализма? Давайте только сразу откажемся от попыток искать врагов и от мысли, что в нашей истории орудовали двоечники. Врагов у России всегда хватало, но редко им что-то удавалось. Иначе Московское княжество – пятнышко на карте – не расползлось бы до трёх океанов. Брежнев не выглядел двоечником в сравнении с Хрущёвым. Более того, реформа Либермана (косыгинская), разумное отношение в кукурузной кампании, целине снискали Брежневу первоначально популярность. Ну а затем – короля играет свита. Итак, что же ещё происходило в те великие 60-е, что могло в будущем привести к катастрофе? А фатальными процессами, как ни странно, были:

– завершение в основном индустриализации;

– быстрая механизация и завершение её первого этапа;

– удовлетворение первичных потребностей и переход к обществу потребления;

– быстрое увеличение масштабов и сложности экономики в целом.

Тут впору воскликнуть: «Да ведь это ж достижения!» Да, именно достижения. Но всякое достижение цели обязывает ставить новые цели и выбирать новые пути к ним, т. е. совершать поворот. Новая цель была – коммунизм. А вот поворот решили не делать.

Однако завершение индустриализации привело к тому, что большинство населения переместилось уже в города. Перепись 1959 года это зафиксировала. Городское население не могло больше расти с темпом 5–10 % в год. Уже к семидесятым годам перекачка населения в города почти прекратилась. А прирост населения был уже мал и всё уменьшался. И теперь нельзя уже было строить новые заводы, не отдавая себе отчёта, где для них брать рабочую силу. Но новые заводы продолжали строиться. В ожерельях пятилеток сияли жемчужинами ВАЗы, КАМАЗы, Атоммаши и т. д. Можно было бы закрывать старые заводы. Но и это не делалось. Не списывались довоенные станки. Плавали довоенные корабли («Адмирал Нахимов»). Можно было бы перенести основной упор со строительства на реконструкцию по примеру остального мира. Но нет, только в 1985 году Горбачёв попытался это сделать. Но было уже поздно. Нехватка рабочей силы нарастала неумолимо. Началась конкуренция за рабочую силу, рост заработной платы, не обоснованный ростом производительности труда. Фаворитами в гонке были новые заводы и тяжёлая промышленность. Шаг за шагом они вытягивали рабочую силу из прочих учреждений промышленности, сельского хозяйства, сферы обслуживания, образования, здравоохранения, науки, культуры и т. д. Трудовая дисциплина начала падать, чем дальше, тем быстрее. Быстро расширялся дефицит. Да простят меня сегодняшние малообеспеченные пенсионеры, но когда они сами были молодыми, в 60-х годах, почти половина стариков либо вообще не получала пенсию, либо получала в размере 12, 18 рублей (1200–1800 рублей на современные деньги). Эти люди (бывшие колхозники в основном) должны были работать до смерти. Именно они занимали рабочие места продавцов, уборщиц, нянечек, медсестёр. Когда это поколение стало уходить, кадровый голод быстро принял недопустимые размеры. И ведь что обидно, как отлично была произведена индустриализация! В отличие от Запада – ни голодных толп, ни армий безработных, ни бездомных! А ведь поворот к реконструкции большого ума не требовал, и где же была вся наука? Ничего специфически русского в этой слепоте не просматривается. Наоборот, в России принято всё, что используется, реконструировать (чинить, перешивать) до бесконечности.

Механизация, по мнению КПСС, тоже ничем не грозила. Она лишь освобождала людей от тяжелого физического труда. Сначала немногих, потом многих, потом почти всех. Но что при этом происходит с процессом восстановления рабочей силы? Оказывается, изменения огромны. Каждый, кто когда-то занимался тяжёлым физическим трудом, знает это ощущение после работы, когда ты уже поел, мышцы сладко ноют («мышечная радость»), лежишь на кровати, вяло переговариваешься с домашними, и ничего тебе больше не надо. Этого, правда, недостаточно, и уже в Древнем Египте придумали сделать каждый седьмой день нерабочим. С тех пор рецепты восстановления долго не менялись: по будням покормить и дать полежать, по выходным дополнительно сводить в храм и на стадион. Но вот пришла механизация, и всё изменила. Не стало «мышечной радости». Более того, в 70-х годах население СССР страдало уже от гиподинамии. Но ведь труд никуда не исчез. Только теперь он требовал не физической силы, а постоянной концентрации внимания, сосредоточенности. Для большинства – очень монотонной сосредоточенности. Нагрузка теперь ложилась не на мышцы, а на нервную систему. И это касалось всех. Токарь, пытаясь поймать и удержать свою «сотку» (0.01мм), совершал руками движения нежнейшие, а вот его нервная система была постоянна сконцентрирована. Одно резкое неверное движение, и деталь уходит в брак. И прекращение такой работы само по себе отдыхом не является. Домашняя работа лишь усугубляет ситуацию. У широчайших масс населения появляется нечто, давно известное дворянам, – информационный и сенсорный голод. Не будучи в состоянии мотивированно разделить эти два явления, я буду называть этот голод информационно-сенсорным. Самим дворянам он дурью отнюдь не казался. Когда царское правительство арестовало народовольцев-террористов, их поместили в тюрьму в крепости Орешек и назначили им самый жестокий, каторжный, как его называли авторы, режим. А состоял он всего в четырёх правилах: тишина, изоляция, отсутствие любой деятельности, надзор. И многие люди сходили с ума уже в первый год такого режима.

Монотонный труд, не требующий физических усилий, это ещё не каторжный режим. Но и он в состоянии обострять информационно-сенсорный голод необычайно. Самый простой и опасный способ восстановления – потребление алкоголя. Не стоит напоминать, что если им пользоваться постоянно, это ведёт к беде. А если не считать алкоголь единственным лекарством, то требуется очень многое. Надо создавать кафе, рестораны, сауны, фитнес-центры, стадионы, бассейны, боулинги, клубы, мультиплексы и т. д. и т. п. И это создавалось, но в количествах, неизмеримо меньших, чем диктовали растущие потребности. И рабочей силы для этих учреждений не было. И всё росли очереди, в которых никто ещё не отдыхал. Но ведь как повезло: именно в это время начали бурно развиваться кино и телевидение! Но этого оказалось недостаточно, тем более что КПСС рассматривала эти искусства как средство пропаганды, а не средство восстановления рабочей силы. И самым главным средством борьбы с информационно-сенсорным голодом всё больше и больше становился алкоголь. Ну а когда и с ним стали бороться, конец стал неизбежен. Сергей Кара-Мурза («Революции на экспорт») правильно пишет, что советское государство уничтожил 1 % населения Москвы. Но он забывает, что у остальных 99 % населения советская власть тоже была в печёнках, даже у тех, кто всем был ей обязан. Для удовлетворения самой острой потребности она не делала ничего. Кара-Мурза перечисляет все антисоциалистические восстания и констатирует, что им предшествовал огромный прогресс в материальной сфере. А недовольство тоже было огромным, только скрывалось в сфере нематериальной. Нельзя кормить блинами умирающего от жажды человека и рассчитывать на благодарность. Опять-таки и в этой слепоте не видно ничего специфически русского, кроме появившегося уже в XIX веке обычая все неудачи списывать на пьянство. Обычай, конечно, вредный, но в практику его внедрить попытался только Горбачёв, когда ситуация в стране была уже очень плохой.

Была ещё одна «подножка», которую коммунистическая идеология подставила Советскому Союзу. Корнями она уходит, наверное, в протестантизм и, в частности, кальвинизм, который провозгласил божественное предопределение судьбы человека. И как на него ни смотри, это предопределение практически снимало ответственность с человека за грехи. Впоследствии этот подход плавно перетёк в учение «прогрессивного гуманизма», который провозгласил, что «человек хорош от природы, плохим его делают общество и окружающая среда». И это тоже снимало ответственность с человека за содеянное. И всё это вошло в марксизм-ленинизм. И лозунг-то был очень хорош для своего времени, времени дикой индустриализации. Когда государство и экономика производили огромные толпы людей, не имеющих возможность получить образование, работу и, следовательно, хлеб насущный. Но времена изменились. Среднее образование стало обязательным, безработица исчезла, сытые времена наступили. И тут выяснилось, что «сытый голодному не товарищ». И ахиллесова пята марксизма, отправляющего всех, кто мешал классовой борьбе, в прослойку, разрослась мучительно. Только тот, что производил что-то материальное, создавал стоимость и трудился. А учителя и врачи никакой стоимости не создавали. Паразиты (в лучшем случае – слуги) трудового народа. Действительно, что стоит образованность, да и сама жизнь человека, если рабовладение запрещено и продать их нельзя? Ничего. Что Адам Смит, что Маркс объяснят нам, что товар, не имеющий стоимости на рынке, не стоит ничего. Но к ним через сотни лет смешно предъявлять претензии. В реальности и учитель, и врач, и артист, и спортсмен создают стоимость, причём не только, когда работают, а и тогда, когда учатся и тренируются (репетируют). Причём если бы рабовладение опять разрешили, то, по Смиту и Марксу, стоимость тут же снова возникла (умелых-то можно продать гораздо дороже). А в сытые времена, оказалось, средний человек не хочет получать образование, не хочет надрываться, сосредоточиваться. Зачем мне тратить юность на учёбу, если я с этого ни сейчас, ни потом ничего не получу? И зачем мне надрываться, когда можно, не надрываясь, получить больше? Если меня пьяным терпят на работе, так почему я должен быть трезв? Почему я вообще должен быть хорош, если меня все любят плохим?

Не то чтобы никакой ответственности не было во времена СССР. При Сталине была, ещё какая – 3 года тюрьмы за опоздание на работу более чем на 20 минут. А вот в позднем СССР ответственность за уголовные преступления сохранили, а за прочие мелкие грешки решили ликвидировать. Зарплаты тех, кто учился и не учился, решили выровнять. Теория требовала. Если украл – в тюрьму, а если прогулял, вышел пьяным на работу, испортил труд многих людей, то надо перевоспитывать, а наказывать – нельзя. Оштрафовать, уволить – ни-ни. Рабочий получает больше мастера и больше инженера – нормально. Однако современное производство невозможно, когда работают пьяные безответственные люди. И с перевоспитанием не получалось ничего. А брак рос, качество падало. А мастера и инженеры волна за волной приходили к «пофигизму». И снова брак рос, качество падало.

А русский менталитет, определяемый как православием, так и прочими религиями Книги, включал в себя чёткое понимание того, что человек в первую очередь за свои грехи отвечает сам. «Граница между богом и дьяволом проходит через душу каждого человека». И это порождало даже у лучших людей, «болеющих душой» за державу, понимание того, что государство устроено неправильно, что оно нежизнеспособно. Настал день в августе 1991 года, когда деятельность компартии России была приостановлена, и ни один человек не вышел на улицу с протестом.