Чтение онлайн

Не надо думать, что только у нас всё так плохо. У других свои «скелеты в шкафу». Вот вспоминаю 2000 год, Южная Корея, город Тыджон. У нас контракт с Корейским институтом науки и стандартов. Физико-Технический институт им. Иоффе разрабатывает для них XIEES (рентген-индуцированный электронно-эмиссионный спектрометр), а «Центр Речевых Технологий» с моим участием пишет soft (программное обеспечение) к нему. Вечер, 23 часа, сидим втроём, отдыхаем. Четвёртый, Костя Погребицкий, уже который день ведёт переговоры с одной крупнейшей корейской автомобилестроительной фирмой, которая хочет такой же прибор. Звонок по телефону: «Андрей, одевайся. Я сейчас заеду, и мы поедем в ресторан, где нам будет сделано предложение». Грязно ругаясь, что даже в 23 часа меня не могут оставить в покое, я одеваюсь. Открывается дверь, входит Погребицкий. Я гляжу на его лицо, и ругательства застревают у меня в горле. Мы уже никуда не едем, поскольку предложение уже сделано (зачем им было ждать второго свидетеля?). «Вы передаёте нам чертежи, а Раев передаёт нам исходные тексты программ. За это мы платим каждому из вас по 20 тысяч долларов». Ответ Погребицкого был прекрасен: «Господа, вы меня никогда не видели, и я вас не знаю». «Молодец!» – крикнул я, услышав рассказ. А остальным Косте ещё пришлось объяснять мотивы. А что собственно случилось? Крупнейшая южнокорейская фирма сделала попытку украсть у корейского государства прибор, подкупив людей, на это государство работающих. И ничего, Южная Корея развивается. Несмотря на такие методы, несмотря на коррупционные скандалы. Сами южнокорейцы говорили мне: «Вот когда у вас двух бывших президентов посадят за воровство в тюрьму, мы поговорим о том, кто больше коррумпирован».

Таким образом, неразрешимых проблем у нас не видно. Но только если движение в сторону легализации экономики и большей цивилизованности действий будет продолжено.

Прежде чем перемыть все косточки либерализму, я хочу сказать сразу: «Да, он нам нужен». Но, как и демократия, либерализм бывает разный. И до того, который нам нужен, ещё расти и расти. Сначала я должен признаться, что я сам из тех, которые осуществляют инвестиции. В 1992 году, поняв, что на мясо денег нет давно, на водку тоже, а теперь не будет уже и на сигареты, я перешёл из Академии Наук на работу в частную фирму «Центр Речевых Технологий». Программы я писать умел хорошо, но в свободном рынке разбирался не больше, чем вся Россия. Вообще-то предприниматель я не самый лучший. Вот главный акционер фирмы, Хитров Михаил Васильевич, тот настоящий предприниматель. Лет 12–14 назад мы с ним везли на автомобиле компьютеры из Москвы в Петербург. Почти за сутки он не сказал ничего, что не относилось бы к делам фирмы, а говорили мы, не переставая. А о чём? О том, как увеличить эффективность и в разработку чего вложить деньги, т. е. осуществить инвестиции. Если бы мы были на госслужбе, мы говорили бы о том, как избежать ошибок и как освоить средства. Осваивать деньги, конечно, тоже надо уметь. И в то же самое время в истории России достаточно много случаев (рухнувший Атоммаш, например), когда деньги лучше было бы закопать в подвале Монетного Двора, хоть на материалах сэкономили бы. А инвестиции от освоения отличаются тем, что вложенные деньги надо максимально быстро вернуть с процентами. Тогда появится возможность делать следующие инвестиции. Кто не умеет возвращать деньги – после 2–3 опытов разорится. А кто умеет – будет расти и расти. Это-то и порождает жаркие споры о том, что нужно рынку, чего хочет потребитель, какой продукт создавать, какую технологию использовать, какую разработать, и реально ли это. И тот, кто делает удачные предложения, приобретает большой вес, а кто неудачные – от принятия решений постепенно отодвигается. И что интересно, предлагать готовы все, а брать на себя ответственность – почти никто. Опять-таки все – за небольшие улучшения, но если предложено создать принципиально новый продукт – почти все «против». Природа, видно, такая у человека. Но на рынке информационных технологий, чтобы хотя бы оставаться на месте, надо быстро бежать. Поэтому предпринимательство – не для тех, кто любит покой. Искать новое всё время приходится. Так же и с кадровыми проблемами. За 18 лет ни разу не пришлось услышать: «Надо сменить его, поскольку он совершил ошибку». Нет, его надо сменить, поскольку он не делает того, что должен делать на своём месте. А у чиновников всё иначе. Много раз приходилось говорить людям, пришедшим с госслужбы: «Мы ищем не виновных, а решение». А они привыкли, что всегда ищут виновных. Что за отсутствие предложений никто не спросит, а за ошибку – снимут голову. Трудно ждать от них смелых инвестиционных предложений, жизнь у них такая. В СССР была такая, в России сейчас такая, и, наверное, всегда такой останется. Но опять-таки тема не закрыта, и её нельзя обойти молчанием. Был период, когда этот закон не работал, и это период Сталина. Мы возмущаемся кровожадностью НКВД, когда им предлагали репрессировать где-нибудь 20 тысяч человек, а они выступали с предложением это число увеличить. Ужасно. Но это было отражением общего принципа – «безынициативность наказуема». Бюрократия уже существовала, но никого и ни отчего спасти не могла. Можно было написать несколько томов с блестящим обоснованием того, почему план провален или почему наши самолёты оказались хуже немецких, и тут же угодить на Колыму. Но эта система управления могла работать, только пока существовал страх непредсказуемого и неправедного наказания. Кто мог играть в игры с Госпланом, рискуя в любой момент лет на 10 загреметь в лагеря? Но эта система управления может работать, когда за пятилетку создаётся 300 новых предприятий, и никуда не годится, когда этих предприятий больше 50 000. Они не помещаются уже в мозгу даже гения. К тому же и большой террор никому из ответственных людей не снится. И война чуть не была проиграна в первые же месяцы именно из-за этой системы управления. Окончательно добил её Хрущёв, предложив в 1957 году удвоить производство мяса за 3 года. Мы не любим вспоминать этот позор, а жаль.

Ну да ладно, каждый, прочитавший это, тут же скажет: «Что он нам впаривает? Пока он с коллегами отчаянно решал, как лучше инвестировать 10 000$, в стране воровали миллиардами. Они когда первый миллион долларов дохода получили? В XXI веке? А Мавроди с его МММ уже в XX заработал миллиарды, ограбив всю Россию с помощью либерализма этого». Что можно возразить на это? Ничего. Поэтому от отдельных примеров вернёмся к либерализму вообще.

Адам Смит в конце XVIII века опубликовал свою знаменитую книгу «Исследование о природе и причинах богатства народов», которая породила доктрину свободного предпринимательства. Ошибся ли он в чём-то? Да вообще-то нет. Адам Смит полагал, что каждым человеком движет корысть. Но преследовать свой интерес человек может, толькооказывая услуги другим людям, предлагая в обмен свой труд и продукты труда. Каждый отдельный человек стремится использовать свой труд и свой капитал таким образом, чтобы продукт его обладал наибольшей ценностью. Так, действуя каждый в своих интересах, люди служат обществу. Появляется «экономический человек» и «невидимая рука рынка».

Здесь не надо привязываться к слову «только». Просто Адам Смит сделал допущение, без чего не обходится ни одна теория. Очень может быть, что в Великобритании второй половины XVIII века это допущение было оправданным, если и не всегда, то хотя бы в большинстве случаев. Страна была стабильной, законопослушной, развитой, промышленная революция начиналась. Но в другое время и в другой стране то же самое допущение может оказаться совсем неоправданным. Живя в другое время и в другой среде, Адам Смит мог бы узнать гораздо больше о том, что существует и «невидимая рука криминала». О том, что можно разбогатеть гораздо быстрее, занимаясь грабежом и воровством, чем производя самые ценные продукты. И что может «экономический человек» противопоставить «человеку криминальному»? Подкуп, союз с одним грабителем против другого? Ну вот и образуется криминальное общество. В реальности только союз экономического человека, государства и гражданского общества способен это криминальное сообщество заменить обществом экономическим. И «невидимая рука рынка» начинает эффективно действовать только тогда, когда отсыхают невидимые руки убийцы, грабителя, вора, мошенника, рэкетира. При этом в качестве платы за союз появляется «невидимая рука коррупционера». Когда и она отсохнет, станет совсем хорошо. Но в России начала XXI века все эти руки пока живы. Убивают банкиров, журналистов, менеджеров, чиновников, мошенничают, захватывают предприятия. Только длительные совместные усилия людей экономических и государевых могут в перспективе засушить «невидимую руку криминала».

Кроме этого, Адам Смит сделал и ещё одно допущение. Если «человек криминальный» не хочет предлагать в обмен свой труд и продукты труда, то может сложиться ситуация, когда «человек экономический» может, но не хочет. Это бывает, если он монополист и знает, что продукт его «труда» и так купят по предложенной им цене.

А бывает, когда человек экономический хочет, но не может сделать это. Уже в XVII–XVIII веках в результате политики «огораживания» миллионы английских крестьян, выброшенные из привычной жизни, устремились в города. Но там они ничего не умели и были не нужны в таких количествах. Похожие процессы вскоре начались во Франции и Германии, а далее – везде. Скорость процесса намного превышала способность рынка к нему адаптироваться. Более того, чисто рыночное решение вопроса означало физическую гибель миллионов. Необходимых рынку (чтобы сделать конкурентоспособный продукт) знаний и навыков люди не имеют, своё «дело» открыть не могут, учиться не могут, поскольку нечем платить за обучение. А коль не могут ничего, «невидимая рука рынка» пытается смести их с исторической сцены. Люди, однако ж, сопротивляются, кто-то работает за гроши, кто-то уходит в криминал, кто-то устраивает восстания. Наконец кто-то изобретает социализм. В 1867 году Карл Маркс выпускает первый том «Капитала». Внушительная книга, но в ней ситуация, сложившаяся в процессе индустриализации и урбанизации, рассматривается как единственно возможная. Более того, вся квалифицированная рабочая сила, которая в классовую схему не укладывалась, была записана в прослойку, помогающую классу капиталистов (собственников) угнетать класс пролетариев (неимущих). С этой точки зрения наши современные российские врачи или учителя помогают капиталистам угнетать, например, работников нефтяной промышленности, имеющих в 5 раз большие доходы. И неудивительно: ситуации, сложившейся во времена Маркса, давно нет. Индустриализация и урбанизация закончены. Любую западноевропейскую страну можно смело называть страной победившего социализма. «Свободный рынок» превратился там в регулируемый, и было создано мощное социальное государство, от которого и не думают отказываться ни левые, ни правые. И в США социальный бюджет превышает военный. Другие проблемы встали перед миром, и именно они актуальны для России.

Ещё в XIX–XX веках экономику «свободного предпринимательства» терзали «кризисы перепроизводства». И во время этих кризисов колоссальное количество людей, которые хотели предложить рынку всё, не могли предложить ему ничего. Поскольку самый знаменитый такой кризис, Великая депрессия 1929–1933 годов, оказался общемировым, то о локальных кризисах, которые регулярно случались до этого, все тут же забыли. Изучать общемировые тенденции гораздо прибыльнее, чем изучать тенденции местные. Однако люди-то живут каждый в своей местности. Им не легче оттого, что поразивший их кризис не носит характер общемирового. Каждый раз, когда один «экономический человек» добивается успеха, у другого «экономического человека» начинаются проблемы. Если проблемы глубоки, его предприятие банкротится или годами балансирует на грани жизни и смерти. По теории люди должны увольняться с плохого предприятия (если их ещё не уволили) и переходить на хорошее. Так оно и происходит, если людям ничто не мешает. Но в реальности чаще всего помех бывает много. Например, случился общеотраслевой кризис, пусть даже и ведущий к прогрессу (начали освещать электричеством, потребность в керосиновых лампах резко упала). Значит, надо менять профессию, но это дело небыстрое, а надо как-то жить, пока не приобретёшь новую квалификацию. Ещё хуже, когда такой кризис приобретает характер территориального. Единственный крупный завод в городе (градообразующее предприятие) закрывается. Тут страдают уже не только его работники, но и работники всех обслуживающих предприятий – от дворников до продавцов и врачей. Надо ехать в другой город. Но здесь дом и хозяйство, возможно «дело», а там никто не ждёт, в бараке можешь места не найти. Образуется депрессивная зона, которая десятилетиями может пребывать в таком состоянии. Любители либерализма всегда утверждали, что не беда, рынок всё отрегулирует, ведь в зоне дешёвая рабочая сила, там скоро новое предприятие построят. Но не строят. И неудивительно. Надо выпускать лампочки или автомобили, но в этой зоне этого никто не умеет (там ведь только керосиновые лампы делали). Инфраструктуры нужной нет. Самая активная часть населения уже уехала (если кризис продлился хотя бы 3–5 лет). Расцвели преступность, болезни, пьянство. Корпуса старого завода не сто#ят ничего. Гораздо дешевле построить новые корпуса в хорошем месте.

А что, если в стране таких отраслей и таких территорий – больше половины?

И вот теперь оставим далекого Адама Смита. Смешно же его обвинять в том, что он не мог всё предвидеть.

Вернёмся в Россию. Наш русский дом похож ли на другие европейские, например, дома? Увы, совсем нет. С какой стороны мы ни взглянем на него, мы явственно увидим следы расслоения территориального, национального, имущественного. При этом почти не просматривается расслоение культурное, что и удерживает всю конструкцию от разрушения.

Сначала бросим взгляд национально-территориальный. В нашем 89-квартирном доме, в двух квартирах живут богачи по имени Москва и Петербург, ещё в 15 квартирах – люди вполне зажиточные, ещё в 25 – люди среднего достатка, а в остальных – бедняки вплоть до нищих. У них общий управдом, общее водоснабжение, канализация и свет. Если на 10-м этаже прорвёт сгнившую трубу, то первые 9 этажей зальёт, невзирая на имущественное положение. Попытка применить к этому дому либеральный подход привела к тому, что Чечня дала настолько нелиберальный ответ, что мало никому не показалось. В этом доме богачи не могут ни выехать, ни избавиться от бедных соседей, которые не имеют денег починить канализацию (а потом дерьмо течёт на головы богачам). Чеченский урок оказался настолько убедительным, что управдом теперь платит дотации всем беднякам. При этом у него уже хватает сообразительности понять, что бедняки не вымрут и не уедут, но пока не хватает её же понять, что само собой всё не исправится, что нужна сильная региональная политика и большие деньги под неё. И что лучше заплатить эти деньги, чем терпеть загаженную парадную, отключающееся электричество и неизвестную жидкость, периодически текущую с потолка. Кстати, несколько квартир объединились, но это не меняет ничего. Однако кто же мешает оказать современную рыночную поддержку депрессивным регионам, а не кормить их дотациями, как при социализме? Самый простой ответ – Кудрин и Греф (теперь Набиулина). То ли они дураки, то ли враги народа. Но вот в этом позвольте усомниться. Они же министры, сами законов не принимают. И свободные экономические зоны в России создавались не раз. Если освободить от налогов на 5 лет любое предприятие, появляющееся, например, в депрессивном городе Иваново, то там как грибы после дождя начнут появляться не реальные предприятия, а конторы новорожденных фирм, в которых чудесным образом будет аккумулироваться прибыль финансовых и промышленных гигантов. В 90-е годы такие места называли чёрными дырами экономики. Так ЮКОС, и не только он, уводил свою прибыль от налогообложения через свободную экономическую зону Байконур. От таких действий бюджет рушится, а промышленный подъём почему-то не наступает. И чем принципиально отличается капиталист в свободной экономической зоне, который нефть дёшево покупает и дорого продаёт, от нефтяного трейдера на Лондонской бирже? Да ничем. Можно, конечно, на виды производимой продукции устанавливать ограничения. Но и тогда будет нетрудно купить задёшево почти готовую машину, прикрутить к ней ручку и продать задорого, но уже без уплаты налогов. Можно, конечно, дать денег чиновникам, чтобы они построили в депрессивной зоне новое предприятие. Да вот беда, депрессивная зона обычно становится депрессивной после закрытия неконкурентоспособного предприятия, тоже когда-то построенного другими чиновниками. Что же, у нас совсем нет чиновников, способных строить конкурентоспособные предприятия? Есть, конечно. Но немного их, всё-таки это непрофильный для них вид деятельности. Да и те, что есть, все заняты на спасении Автовазов и создании Суперджетов. Остаётся только частно-государственное партнёрство в создании новых производств в депрессивных зонах. Да под жёстким контролем, чтобы не разворовали всё. Да с контролем на каждом этапе, чтобы с авансом не сбежали. А вот это уже задача не для Кудрина и Набиулиной. Придётся новые структуры создавать.

Теперь бросим взгляд социально-экономический. Опять в нашем 89 квартирном доме живут люди разного достатка. Нам надо собрать с них налоги на социальные нужды и деньги на содержание дома. Если соберём в месяц по 1000 рублей с каждого, то получим 89 000 рублей и сможем нормально содержать одного военного, одного учителя, одного госслужащего и одного врача с достойной зарплатой 22 000 рублей в месяц. Но не получается. Первые четверо могут заплатить аж по 2000, следующие 8 – по 1000, следующие 16 – по 500, а вот оставшиеся 61 – лишь по 200 в среднем (кто-то даст 400, а кто-то – пенсионер – и вообще ничего). Собираем в итоге 36 200 рублей. На эти деньги содержать военного, учителя, госслужащего и врача можно более чем скромно. Зарплата получается только 9000 (в 2,5 раза меньше, чем хотели). То же самое с расходами на жилищно-коммунальное хозяйство (ЖКХ). Плату приходится устанавливать так, чтобы выжили самые малообеспеченные. При этом невозможно расселить богатых и бедных по разным домам. Дом один – Россия. Либеральные методы не работают при таком расслоении. Богатые пытаются приплачивать врачу и учителю за эксклюзивное обслуживание, но не слишком удачно. Качество обслуживания практически остаётся тем же. Первые четверо могут выехать в элитные особняки, но это только усугубляет положение.

В довершение всего при попытке государства увеличить платежи богатые становятся на сторону бедных, т. е. у государства нет союзников. Важнейший постулат англосаксонского менталитета (или кальвинизма, если угодно) – «бедные плохо работают и сами виноваты в том, что они бедные» – не работает в России.

Ничтожный процент населения может убедить себя в этом. Остальные твердо знают, что это не так. Нам ли упрекать в бедности пенсионеров? Если доживём, мы все ими будем. Нам ли упрекать в бедности врачей, учителей, офицеров? Я не могу считать неумехой человека, который меня лечит, и человека, который учит моего сына. Неумехи попадаются в любой профессии, но основная масса и компетентна, и трудолюбива. Основа стабильности западных стран состоит в том, что многочисленная социальная группа, вошедшая в общество потребления («средний класс» по их марксистско-веберовской терминологии), объединяется с богатыми и с государством в стремлении сохранить социальный порядок. В России группа потребления объединяется с бедными (группой выживания) против богатых и государства, а социальная стабильность базируется на нежелании бедных делать новую революцию. Долго ли продлится это нежелание? Лучше не пытаться это узнать. Каких-то сто лет назад врачи и учителя были одной из самых революционных социальных групп. И кстати, нигде больше в мире эта социальная группа к бедным не относится. Вообще, важнейший капитал любой страны – это её культурный капитал. И терпение российских бедных, накопленное ценой страшного опыта революций и гражданских войн, – бесценный капитал России. Потерять его – потерять всё. Никакая нефть не поможет стране, охваченной гражданской смутой. Правительство пока это не слишком хорошо понимает. Слишком многие законы и постановления, такие как рост тарифов ЖКХ, монетизация льгот, дачная амнистия, направлены в первую очередь против бедных. Даже когда правительство пытается разработать закон против богатых, такой как большой налог на недвижимость, он опять против бедных. Во всяком случае, главной жертвой налога на недвижимость, оцененную по рыночной стоимости, станет одинокая 50-летняя учительница, живущая в однокомнатной квартире в центре Москвы или Петербурга. Предполагается, что налог не будет платиться с 15–20 м^2, а площадь однокомнатной квартиры – 30 м 2. Ну не измеряется Россия, хоть убей, западным метром. По социологическим опросам в сентябре 2007 года самыми уважаемыми профессиями в России считаются профессии врача и учителя, и рядом – военные. То есть самые низкооплачиваемые – они же и самые уважаемые. Так же и в XV веке самым уважаемым был какой-нибудь монах, всю жизнь ходивший в лаптях и дерюге и ни разу не поевший, как следует. Стоит земля. И не просто стоит, поднимается.

Что такое «общественный договор»? Система взаимных обязательств государства и общества, которую общество признаёт справедливой. Если сильные мира сего не выполняют своих обязательств, «общественный договор» может быть расторгнут (путём революции). И вот Сергей Кара-Мурза в своей книге «Революции на экспорт» рассматривает наши революции начала XX века. С. Кара-Мурза, по-видимому, – один из немногих в России, кто Маркса и Ленина не зубрил, а вдумчиво читал. И тут же он приходит к выводу, что революции 1905-го и февральская 1917 года вовсе не были буржуазными. И действительно, не может Лев Толстой быть зеркалом буржуазной революции. И почти все лозунги революции 1905 года были антибуржуазными. Что было буржуазного в требовании конфискации помещичьей земли, значительная часть которой давно уже принадлежала не помещикам, а банкам, с передачей её крестьянской общине (чтобы потом поровну делить)? А 8-часовой рабочий день – это что, подарок буржуазии? И в первой Думе буржуазия была в абсолютном меньшинстве. И в феврале 1917 года лозунгами тех, кто революцию совершал, были «Долой войну» и «Землю – крестьянам». Лозунги антиимпериалистические. И власти буржуазия реально не получила. Власть пришлось делить с Советами Рабочих и Солдатских Депутатов. Революции были антиимпериалистическими.