Чтение онлайн

Когда они добрались до больницы, Олю тут же уложили на каталку. Устав сопротивляться, она смиренно полеживала на ней, пока ей мерили давление.

– Сто на шестьдесят, – покачала головой Розалия. Левон именно старшей сестре поручил такое ответственное дело, как будто другие не справились бы.

– Это же не смертельно?

– Нет. Но если его не повысить…

– Так дайте таблетку и немного отдохнуть.

– Капельницу и постельный режим, – сказал как отрезал Левон. – Вип-палата свободна, уложим пациентку туда.

– Ни за что! – выкрикнула Оля и как ножом полоснула по Сарикяну взглядом. Тот даже не дрогнул. И обратился не к ней, а к Лене:

– Я не буду пока класть ее официально. Подержу под личным наблюдением до утра. – Старшая сестра сделала удивленные глаза, Лев кивнул: – А там посмотрим.

– Мама, ты слышала? – Леонид подошел к Оле. – Ради тебя доктор останется на ночное дежурство, так что не капризничай.

– Ладно, – быстро согласилась она. – Но доктор за такое может нагоняй получить, разве нет?

– Вы, Ольга Игоревна, у нас вип-пациент не только потому, что эту палату занимали, – улыбнулся он. – К вам особое отношение. Со стороны всего медперсонала, включая главврача.

Она дала себя увезти и положить под капельницу. На прощание поцеловала Леню, но вскользь. Оля напряженно о чем-то думала. Как и он! Ему не давали покоя мысли о бабушке. Они подстегивали Леню, и он вместо того, чтобы ехать в офис, направился в отель, где Галина остановилась. Вся жизнь пошла наперекосяк, когда в нее ворвались ближайшие родственники.

Он пришел к ней после отбоя. Принес на подносе чай каркаде и миндальные безе. Из кармана вытащил три мандарина. Это уже стало традицией!

– Поспала? – спросил Левон, присев рядом.

– Немного.

– Пей чай, пока горячий. Давление у тебя еще немного понижено. – Она взяла чашку и поднесла ко рту. – Я так за тебя испугался…

– Не нужно надо мной трястись. – Оля сделала глоток каркаде, затем второй. И констатировала: – Вкусно.

– Выпросил у Розалии турецкий. Она каждый год в отпуск ездит в Белек и привозит оттуда чай.

– Там, насколько я помню, дорого. Медсестры так хорошо получают?

– Она все же старшая.

– Коробка, что ты просил, лежит в шкафу. Возьми, посмотри.

– Сначала обниму.

Левон отобрал у нее чашку, аккуратно поставил ее на поднос, его отодвинул подальше от кровати и заключил Олю в объятия.

– От тебя необычно пахнет, – прошептал он.

– Моргом.

Левон отстранился, недоуменно посмотрел ей в лицо.

– Неудачно шучу, – состроила покаянную гримаску Оля. – Антибактериальным мылом пришлось мыть и волосы. Я же без всего приехала сюда. Хорошо, мне дали халат.

– Значит, под ним ты голенькая?

Левон протиснул пальцы между пуговицами, погладил ее кожу. Но дальше наглеть не стал. Он все же заведующий отделением и не может позволить себя фривольное поведение на работе. А чтоб не поддаваться искушению, Левон разомкнул объятия, встал и проследовал к шкафу.

– Как думаешь, преступления, совершенные против меня и отца, связаны? – спросила Оля. Она уже рассказала Левону обо всем, когда он заходил к ней после капельницы.

– Их разделяют шестнадцать лет, – напомнил Левон.

– Да, но…

– Оленька, если б тот, кто на тебя покушался, желал тебе смерти, то легко добил бы тебя тут, в больнице. И никто бы не смог доказать, что ты умерла не своей смертью.

– То, что произошло шестнадцать лет назад, тоже было связано с отцом.

– Ты вспомнила что-то новое?

– Да, но воспоминание ускользает. Никак не могу его зафиксировать.

– Доктор Эдельман поможет.

– Гипнотерапевт, на которого Иван Дмитриевич молится?

– Он уже завтра выезжает из Питера. В понедельник мы ждем его в больнице.

Левон взял с полки коробку. Она была из-под фена. На картинке устаревший аппарат, таким девочки в общаге пользовались, когда Левон учился. Но картон непотрепанный, на углах не замятый. С коробкой обращались бережно, это видно. И всегда заворачивали в полиэтилен.

– Кем работал твой отец? – спросил Левон, начав перебирать листы.

– Он геолог. Как и мама. Вместе они ездили в экспедиции.

– Что искали?

– Полезные ископаемые, – неуверенно протянула Оля.

– Какие именно? В какой отрасли работали? Нефтегазовой? Золотопромышленной? Или они были гидрогеологами?

– Я не знаю, – честно призналась она. – Камни привозили из экспедиций. Красивые, но они ничего не стоили. Я пыталась продать их, когда в семнадцать осталась без средств к существованию.

– Руду искали, скорее всего.

– Последнее место работы отца – горнодобывающая компания. Иностранная. В те годы им можно было этим заниматься, что папу возмущало. Он считал, что все недра российской земли должны принадлежать только нам.

– И все же он согласился работать на иностранцев?

– Они хорошо платили, а наши… – Она махнула рукой. – Они с матерью бросили любимую работу, потому что, как Союз развалился, все к чертям полетело. Родителям пришлось податься в торгаши. Но у мамы хоть как-то получалось, а у папы нет.

– Как я понял из этого, – Левон потряс листками, – он наткнулся на какое-то богатое месторождение, но захотел это скрыть от работодателя. Ты говорила, он дезертировал с вахты?

– Как и многие. Якобы из-за тяжелых условий труда. Но мой отец – детдомовский. И в армии служил на Крайнем Севере. Какие условия могли его напугать?

– Он сбежал, чтобы сохранить разработку при себе.

– Зачем?

– Догадайся.

– Уберегал ее от иностранцев?

– Тогда бы твой отец просто передал ее государственной компании и получил премию и защиту. Но он скрывался долгие годы, потому что хотел сам заняться разработкой месторождения.

– Почему же не занялся?

– Причин может быть несколько. Первая – сразу не мог, его бы нашли те, от кого он сбежал. Вторая – не было денег, это очень затратно, как ты, наверное, понимаешь. Третья – земля, где он обнаружил залежи, не продавалась и не сдавалась в аренду. Твой отец выжидал момент. И все это время скрывался, поэтому не связывался с тобой.

– Связался! – вспомнила Оля.

В ее голове что-то щелкнуло, и как вспышка перед глазами возникла картинка: она обнимает отца, он плачет и гладит ее по лицу своей травмированной рукой. Он не такой, как в день их прощания на пороге коломенской квартиры, старше, полнее, загорелый. На лице синяки и ссадины. Он похож на себя мертвого. Вот почему Оле в морге показалось, что папа не изменился!