Чтение онлайн

— Да, забыл спросить, — Чаров коснулся рукой лба, — ты сравнивала карты? Та, первая, которую ты отсканировала, отличается от этой? — он потряс пухлым, сложенным ввосьмеро, документом.

— На обеих картах отображена одна и та же местность. Только последняя гораздо подробнее. Похоже незадолго до смерти старик решил облегчить жизнь любимому внуку и, неплохо владея картографией, топографией и прочими сопутствующими дисциплинами, изготовил новую, более детальную карту.

— Но для этого, — на секунду задумался детектив, — ему нужно было вновь посетить Забайкалье.

— Не знаю… Возраст все-таки был солидный, к таежным авантюрам не располагавший. Хотя… — смешалась она на минуту, — не об том сейчас речь. К поискам статуи можно приступать хоть завтра.

— Уверена, что Матвей тебя не вычислит? В Усово часом не наследила? — забеспокоился Георгий.

— Да, вроде, нет, — не очень твердо проронила женщина и полезла в сумочку. На этот раз ей понадобилась пудреница.

— Кстати, когда твой муж прилетает из Мюнхена?

— Кажется, завтра. Впрочем, не уверена. Он меня не ставит в известность о своих планах и передвижениях.

— Тогда у нас есть время, — поглядывая на диван, красноречиво намекнул о своем желании Георгий.

— Может и есть, — отвечала она, загадочно улыбаясь…

В Мюнхене Матвей окончательно уверовал в свой успех. На организованном после завершения торгов фуршете техасец выказал неподдельную заинтересованность в приобретении статуи. В пользу серьезности его намерений говорила и покупка сибирских сувениров, не стоивших по понятиям Матвея отданных денег. Таким образом, отпадала необходимость проведения аукциона, а это как нельзя более устраивало Вайса. Несмотря на заверения партнера взять буддистов на себя, он опасался таинственного общества Дхармахара и считал наилучшим исходом сбагрить Тару заранее известному покупателю. Матвей же, принимая на словах точку зрения Генриха, предполагал поступить иначе и продать богиню с молотка, но пока не отказывать и американцу. Что касается буддистов, то он попросту не брал их в расчет, считая их предупреждение несерьезным. Перспектива сорвать банк возбуждала его.

«Пятнадцать миллионов, конечно, неплохо, но если выставить куколку на торги, дивиденды окажутся иными, любезный мой Генрих! Да и цена твоего техасца, уверен, занижена. В общем, будем посмотреть!» — по дороге в аэропорт размышлял Матвей, снисходительно поглядывая на сосредоточенную физиономию вцепившегося в руль Вайса. Из Шереметьево он не стал заезжать домой, а поехал прямиком в Усово. Ему не терпелось взглянуть на дедовские бумаги, чтобы окончательно определиться с экспедицией. Когда он зашел в потайную комнату и зажег свет, неосознанное беспокойство овладело им. Ему показалось, что портфель не на месте, во всяком случае не на том, где он его оставил. «Кажется, я его прислонил к стулу ровно по центру, а сейчас он сместился вправо, ближе к стене», — первое подозрение обожгло Матвея. «Неужели кто-то побывал здесь?» — бьющимися в нервной дрожи руками он раскрыл портфель. Тетрадь и карты находились на месте, на сердце отлегло. «Наверное, все так и было, я просто позабыл», — успокоил себя он и поднялся по винтовой лестнице в кабинет. Массивное дубовое кресло, в котором он любил заниматься, почему-то уперлось в столешницу высокой кожаной спинкой. Это означало, что кто-то сидел в нем, повернувшись спиной к письменному столу. «Странно», — нахмурился Матвей. «Последний раз я работал, когда разбирал дедовские записки. Потом… — начал вспоминать тот приезд он, — отнес тетрадь и карты вниз, положил в портфель, закрыл комнату и уехал. Больше меня здесь не было. Значит, кресло не передвигал и не разворачивал». Движимый глубинным инстинктивным порывом, он резко поднялся с кресла и подошел к белевшему на круглой металлической подставке ксероксу. Проведя ладонью по крышке, он застыл как вкопанный. На ее запыленной, давно не вытиравшейся поверхности отчетливо проглядывались следы чьих-то пальцев. Матвей приложил к ним свои далекие от изящества пальцы и убедился, что оставленные следы принадлежат другому человеку.

«А вот это уже интересно!» — напряженно размышлял он, широко расхаживая по кабинету. Затем вновь подошел к ксероксу и приподнял крышку. Под ней лежал чистый лист формата А4. Опустив крышку, он сломя голову выскочил из кабинета. Невзирая на полноту и кажущуюся неуклюжесть, стремительно влетел в холл и нажал на кнопку секретного механизма. Дверь в потайную комнату бесшумно отворилась, Матвей схватил портфель и вытащил тетрадь с картами. Внимательно присмотревшись, он заметил, что карту раскрывали и даже выгибали. К тому же, помимо старых сгибов, виднелись свежие. С портфелем в руке Матвей поднялся в кабинет и, развернув карту, попробовал уместить ее в ксероксе. Новые сгибы полностью совпадали с конфигурацией копира. «Блин! Меня облапошили в собственном доме, да еще на моей же технике!» — приступ негодования сменился звериной злобой, захлестнувшей его до корней волос. С шумом опрокинув тяжелое кресло, он обрушил кулаки на ксерокс. Не выдержав удара, пластмассовая крышка треснула и вдребезги разлетелась. При этом один из осколков глубоко впился в розовую мякоть ладони.

Боль и выступившая кровь прекратили неистовства Матвея. Замотав руку носовым платком и отхлебнув изрядную порцию скотча, опустошенный, он повалился на диван. Размышление успокоило гнев, бурное кипение чувств уступило место анализу, жесткому и непредвзятому. Все указывало на Марину. Он вспомнил приезд архитектора, когда попросил жену встретить его, поскольку задерживался. «Старик проболтался о кнопке, и она изначально знала о существовании в доме потайной комнаты. Знала и молчала, пока…» — новый приступ ярости захлестнул его. Он сильно закашлялся и, сплевывая сплюну на роскошный ковер, потянулся к виски. «Значит, вместо бдений в архиве, которые я же, дурак, и санкционировал, она наведалась сюда, и теперь будет делать на пару с Чаровым из меня идиота! — Мысль о Георгии душила его. — Убить, отравить, закатать в асфальт!» — перебирал возможные варианты мести, но не один не устраивал его.

С отчетливо убийственной ясностью он понял, что Чаров и Марина любовники, иначе и быть не может. Слезы отчаяния брызнули из глаз. Он любил жену, а она вот так, походя, предала его. Унизила, втоптала в грязь по самые уши. «Ведь она копировала бумаги деда для него! А он-то каков! Ломал комедию, что у него не выходит с поисками, а сам крал мои документы и использовал в этой гнусности жену, а потом ее же и трахал! А я, болван, просил его узнать, зачем Марина ездила в Бельгию! Боже, какое ослепление! Чаров, я тебя изничтожу, и никакая чекистская крыша тебя не спасет! Забыл, сука, как я тебя из говна вытащил, денег на фирму дал, офис снял, да и вообще», — он потянулся к бутылке и разом прикончил ее. Понимая, что надо успокоиться, иначе взорвется голова, Матвей вновь спустился в холл и, достав из аптечки валерьяны, залпом влил в себя лошадиную дозу. Отупение и усталость овладели им. Покачиваясь и бормоча что-то невразумительное, он понуро побрел в спальню и рухнул на кровать, погрузившись в тяжелое забытье.

Марина с Чаровым предавались любви в офисе, когда бодрящая мелодия поколебала царящий в комнате сумрак. Звонил Ергонов.

— Я срочно улетаю в Китай, — прогудело в трубке. — Мы могли бы увидеться? — настаивал на встрече бурят, не понимая затянувшегося молчания детектива. — Алло, вы меня слышите?! Господин Чаров, у вас все в порядке? — голос Бадмы стал выражать беспокойство.

— Да-да, я вас понял, — несколько отрешенно пробормотал Георгий. — Приезжайте ко мне в офис, буду ждать!

— Когда думаете начать экспедицию? — поинтересовался бурят, выслушав отчет детектива.

— В июне, когда просохнет земля. Только… — осекся на полуслове Чаров в последний момент, решив не посвящать Ергонова в хитросплетения своих отношений с Матвеем, но тот сам завел о нем разговор.

— В июне это хорошо, — одобрил Бадма. — Однако у вас есть проблемы с одним человеком, не так ли? Ваша оговорка «только» ведь связана с ним?

Изобразив крайнее удивление, Чаров хотел было заявить, что никаких проблем ни с каким человеком у него нет и в помине, но Ергонов с обезоруживающей улыбкой изрек:

— Мы не собираемся вмешиваться в ваше расследование и, тем более, навязывать свое мнение, господин Чаров, но как лицо заинтересованное я вас обязан предостеречь. Ваш знакомый Матвей Иссерсон тоже ищет Золотую Тару. Он посещал Мюнхен и вел переговоры о продаже статуи с тамошним аукционистом Вайсом, скользкой личностью с темным прошлым. Наши люди в Германии давно наблюдают за ним. Но дело не в них, а в вас, господин Чаров, — широкая улыбка не сходила с его лица. — Перед тем как отправиться в далекий путь, следует обезопасить себя от возможных недружелюбных действий господина Иссерсона. И если вам потребуется помощь, мы готовы оказать ее вам. За этим я и пришел. И еще. Я хотел бы взглянуть на документы, которые помогли отыскать следы Тары. Это моя личная просьба. Надеюсь, вы меня правильно поняли.

— Конечно, господин Ергонов, счастливого пути, — растерянно пробубнил сбитый с толку сентенциями собеседника детектив, принимая из рук бурята плотный конверт.

Заполучив статую Тары, Блюхер приказал поместить ее в отдельную комнату при штабе, приспособленную под арестантскую, и выставить у дверей круглосуточный караул. Державший при себе от нее ключи военмин частенько захаживал взглянуть на богиню. Делал он это по ночам, чем причинял неудобства пристроившимся покемарить стражникам. Завернутая в грубую холстину статуя лежала на полу, и ее можно было подробно рассмотреть, чем не преминул воспользоваться Блюхер. Караульные недоумевали. Создавалось впечатление, что изваяние околдовало военмина. Осторожно и мягко ступая, он подкрадывался к покоившейся на полу богине и, откинув пыльную мешковину, завороженно смотрел на нее. Мастер, отливший скульптуру в золоте, в точности повторил черты Тары Дзанабадзара. От лица монгольской девушки, послужившей моделью [18] , было невозможно отвести взор. Ее глаза излучали глубокий освобождающий свет, обернутая вокруг стана ткань обозначила соблазнительные бедра, а обнаженные груди с маленькими сосками были исполнены такого совершенства, что Блюхер не удержался и коснулся их пальцами. Иногда ему казалось, что девушка смеется над ним и не может взять в толк, отчего ее заточили здесь, а прекрасное неземное тело обрядили в грязную мешковину.