Чтение онлайн

Коллекционер оказался в Лондоне и с готовностью откликнулся на предложение возобновить начатый на прошлом аукционе разговор.

— Восемнадцать миллионов и ни цента больше, — таков был вердикт коллекционера. — Даю вам максимально высокую, насколько это возможно, цену. Если выставите статую на торги, вам могут дать и больше, но подумайте, Генрих, зачем вам проблемы? Это же не кусок золота или обычный артефакт из золота, — давил аргументами штатовец, — а великий культовый символ, предмет поклонения миллионов буддистов в разных уголках земного шара. И я не поручусь, что к вам не пожалуют какие-нибудь обскурантисты и не потребуют снять статую с торгов, — словно в воду глядел коллекционер. — И, поверьте, это самое безобидное, что может быть. То, что вы продавали до сих пор, — видя, что немец вот-вот сдастся, продолжал распаляться поймавший кураж американец, — это предметы древних архаических культов, не имеющие последователей в наши дни. Экспонаты провинциального этнографического музея — максимум, на что тянули ваши безделушки. А тут знаменитая буддийская реликвия, бесследно исчезнувшая и вдруг явившаяся из небытия! Да вас затерзают одними вопросами, где вы ее взяли! К тому же, если Тара пойдет с молотка, буддисты расценят это как унижение своей религии. Они, конечно, не мусульмане. Те ухитряются усмотреть оскорбление ислама в любом косом взгляде или двусмысленном жесте. О «Сатанинских стихах» Салмана Рушди или газетных шаржах на Пророка я даже не говорю. Но и терпение буддистов не беспредельно, дорогой Генрих! Короче, — тяжело выдохнул уставший агитировать за советскую власть ковбой. — Давайте я выпишу чек на сумму, равную десяти процентам от сделки, то есть на миллион восемьсот тысяч долларов. Если согласны, деньги можете получить хоть сегодня, — с этими словами коллекционер достал чековую книжку и на глазах у потерявшего дар речи Вайса проставил озвученную цифру. — А это наш с вами договор, — осклабился штатовец, доставая файл. — Можете ознакомиться. Подписываете, и чек ваш! — мастерски завершил психологическую атаку он.

— А если статуи, ну, вы сами понимаете… — позабыв нужные слова, будто блуждая в потемках, силился нащупать запасной выход Вайс. Американец пришел ему на помощь:

— Если случится форс-мажор, вернете миллион восемьсот, и вопрос будет исчерпан. Это прописано в нашем договоре. Вот, пожалуйста, — отчеркнул он ногтем искомую строку.

Что и говорить, момент нефтяник выбрал удачный. Вайс остро нуждался в деньгах. На днях ему предложили любопытные вещицы, раскопанные в египетской пустыне близ Амарны. Поражающие своим натурализмом терракотовые статуэтки, рисунки на камне с изображениями не идолов, а живых, из плоти и крови, людей, изысканные амулеты, изделия из золота и бронзы принадлежали эпохе величайшего реформатора Древнего Египта фараона Эхнатона и его жены Нефертити. Продавец, замшелого вида араб, мог и подождать неделю-другую, пока идет искусствоведческая экспертиза, делается радиоуглеродный анализ и прочие долгоиграющие процедуры, да что толку! В обозримом будущем свободных денег у Вайса все равно не предвиделось. И тут, откуда ни возьмись, по щучьему велению и Вайсову хотенью, они сваливаются прямо на голову.

«В конце концов, если египетские сувениры окажутся фуфлом, деньги я найду куда пристроить», — рассудил аукционист и потянулся к ручке.

Утром военмин вызвал Самуила. Бросив беглый взгляд на доработанную карту, он убрал ее в ящик стола и, повернув ключ, с лукавым прищуром воззрился на писаря.

— Вот что, Самуил. Мы тут с товарищем Дягуром вчера побеседовали и замыслили одну хитрую идейку. Причем персонально для тебя, чуешь? — издалека начал разговор Блюхер. По причине малоопытности и горячности он решил не привлекать к делу своих контрразведчиков. «Только дров наломают да добычу спугнут, а Иссерсон — самая подходящая кандидатура».

— Слушаю, товарищ военмин, — сделал озабоченное лицо писарь, не имевший никакого понятия, куда клонит начальство.

— Ты ведь товарища Сольца хорошо знаешь?

— Исключительно по делам службы, товарищ военмин. Свободное время проводим порознь. Он человек скрытный, компаний не любит, держится наособицу, близких знакомств не заводит, в общем, все один да один, — честно отвечал порядком напрягшийся писарь. «И на хрена ему Сольц сдался?» — искренне озадачился он.

— То-то и оно, что один, — Блюхер саркастически хмыкнул. — В общем, ежели без обиняков, то скажу, только смотри, чтоб ни-ни… — он погрозил пальцем и так яростно сверкнул глазами, что Самуил вошел в пол аки гвоздь. — В общем, присмотрись к нему, поговори лишний раз, на чай пригласи или еще что придумай. Ты хорошо себя проявил, и мы тебе доверяем. А вот Сольц меня в сомнения вводит, хотя службу свою знает и претензий у нас к нему быть не может. Но больно уж он ледяной какой-то, не наш он человек, нутром чую. Короче, задачку я обрисовал, а уж ты сам понимай, как действовать ловчее. Или мои сомнения развей, или, — поднеся палец к кадыку, многозначительно кашлянул Блюхер. — Ну, а за карту тебе отдельная благодарность.

Столь необычное задание удивило Самуила, но в то же время обрадовало. «Выходит, меня трогать теперь точно не будут», — умозаключил писарь, поглаживая гимнастерку, под которой был спрятан зандя.

Звериным чутьем Сольц понимал, что Блюхер подозревает его. Однако мысль бросить все к чертям собачьим и бежать была решительно отброшена им. «Ежели сейчас уйду, не узнаю, куда увезли Тару, да и господа „коммивояжеры“ останутся недовольны, — вспомнил о своих покровителях он. — Старина Джеймс ждет не дождется верных сведений, причем в ближайшее время, — напряженно обдумывал сложившееся положение он. — Действовать, однако, следует в высшей степени осторожно, а не то разоблачат допрежь, как нужные сведения добуду. Одного не пойму, зачем Дягур брал с собой Иссерсона? В качестве историографа, что ли? И о чем они как гимназистки шептались?» — сидя за сиявшей блеском начищенного металла пишущей машинкой «Ремингтон», размышлял Сольц. Она была доставлена из Москвы взамен старой в числе прочего «офисного» и медицинского оборудования по личному распоряжению наркомвоенмора Троцкого.

Выходец из остзейских немцев подполковник Эрих фон Берг по окончании военного училища и недолгой службы в полку был командирован в Маньчжурию, где открылись военные действия против Японии. В результате ранения он лишился двух пальцев левой руки и был признан негодным к строевой службе. Вмешательство влиятельных родственников помогло ему продолжить карьеру в полиции. Судьба забросила его в Ригу, где волею обстоятельств и благодаря личным склонностям он занялся политическим сыском. На этом поприще фон Берг снискал расположение начальства и лютую ненависть революционеров. Раскрыв их явки и арестовав связного самого Азефа, он грозил поломать хитроумную игру, затеянную Департаментом полиции, поэтому был срочно переведен в столицу, где его и застала война. В Петрограде он долго не задержался и по просьбе все тех же влиятельных особ был направлен в штаб Юго-Западного фронта, развернутого против австрийцев.

Выявив агентуру врага и сорвав несколько диверсий, он был тяжело ранен летом 1915-го в ходе неудачного наступления в Галиции и после продолжительного лечения подчистую демобилизован. Чин подполковника и Владимир IV степени подсластили ему отставку, но неуемная натура Берга жаждала приключений. Комфорт мирной жизни претил ему. После долгих согласований он вновь становится сотрудником Департамента полиции, но, увы, ненадолго. Отречение царя вынудило его оставить службу, а большевистский переворот — податься на Дон к Деникину, однако генерал отказал ему в доверии. Сказалась известная нелюбовь армейских офицеров к полицейским чинам. Зато его таланты были по достоинству оценены Колчаком, испытывавшим острый кадровый голод. У него он задержался до самого разгрома Верховного. После гибели адмирала в феврале 1920-го, с помощью английских союзников и их агентуры, он выправил себе новые документы, изменил внешность (побрился наголо, избавился от хлыщеватых усов, в общем, приобрел вполне себе пролетарский вид) и, став товарищем Сольцем, перешел к красным, внедрившись в штаб Народно-революционной армии Дальневосточной республики.

— Новую технику осваиваем? — услышав над собой заинтересованный вопрос Самуила, Сольц обернулся, и их глаза встретились. «На ловца и зверь бежит», — подумал он, широко улыбаясь.

— Эта техника мне знакома еще по империалистической.

— Где-то в штабах служили? — ненавязчиво и по-свойски продолжил расспросы Самуил.

— Довелось, — уклончиво отвечал Сольц. — Буде пожелаете, могу показать, как на этом аппарате сподручнее работать, — неожиданно предложил он.

— Буду премного благодарен, — светился неподдельной радостью Самуил, хотя мог стучать на «Ремингтоне» четырьмя пальцами не хуже самого Сольца.

После ухода красного воинства из монастыря лама Замдзин Боло имел конфиденциальный разговор с мистером Джеймсом, британским разведчиком и знатоком Востока. Для всех он служил скромным коммивояжером торгового дома «Кевинз вул», имевшего в Урге несколько лавок и пошивочных мастерских. Фирма сбывала в страны Европы и США изделия из верблюжьей и овечьей шерсти, а также торговала кашемиром, а в Монголию завозила промышленные товары.

— Рад видеть вновь моего драгоценного друга в добром здравии, — жестом анджали настоятель приветствовал посетившего дацан Джеймса.

— Счастлив лицезреть досточтимого ламу, — учтиво склонил рыжеволосую голову англичанин.

— Нечестивые люди Севера встали на нашем пути к нирване, — весьма витиевато высказался Замдзин Боло о недавнем разорении храма чекистами Мартенса.

— Насколько мне известно, — Джеймс осторожно прокашлялся, — золотая статуя богини Тары покинула свой дуган.

— Мой драгоценный друг верно осведомлен, — как обычно, на лице ламы не дрогнул ни один мускул.

— Об этом судачат на городском базаре, и если досточтимый лама вспомнит, я предупреждал его о подобном исходе. Впрочем, — поспешил сменить тему Джеймс, — я пришел не за тем, чтобы говорить о прошлом. Я хочу протянуть руку помощи.

Лицо ламы оставалось недвижимо, но едва уловимые огоньки подспудного интереса метнулись в его взгляде.

— Не буду ходить вокруг да около. Мне известно, где спрятана Тара, и я готов поспособствовать, чтобы она вернулась в свой храм на радость сангхи, — бессовестно блефовал Джеймс в ожидании информации от Берга. (Тот уверил его, что в самое ближайшее время узнает, где находится статуя.)