Чтение онлайн

— Уматывайте, — бормочу я. — Ну, скорее!

Хотя не думаю, что вода уже достаточно высока, чтобы опустить в нее Хелен.

Когда звуки шагов и голоса стихают вдали, отпираю дверь и выхожу. Как я и подозревала, река спокойно катит воды футах в шести подо мной. Поднимается с какой-то необычной неохотой.

Мимо пролетает полицейский катер, и вода бесится, плещет, бьется о кирпичи. Понтон просыпается, двигается, скрипит на волнах и разносит по берегу заунывный жалобный стон.

До того как вода поднимется достаточно высоко, примерно час. Как утопить тело? Надо найти груз. Его можно было бы без труда отыскать на берегу, но только не во время прилива. Выковыриваю из земли во дворе несколько разбитых кирпичей, которыми мама огораживала клумбы, и несу в гостиную. Смотрю на Хелен в каталке. Их некуда засунуть! Вспоминаю о верхней одежде, в которой она пришла. Нахожу симпатичную, цвета морской волны шерстяную куртку с капюшоном, в которой Хелен на днях приходила в «Павильон». Разматываю одеяло, втискиваю руки трупа в рукава, кладу кирпичи в большие карманы куртки. Даже сейчас я не уверена, что она достаточно тяжела, чтобы пойти ко дну. На всякий случай кладу еще две половинки кирпичей в старый пакет «Сейнсберри» и привязываю его к маленькой цепочке-вешалке под воротником. Кирпичи в капюшоне. Это снова будит воспоминание о Себе: как он складывал банки светлого пива в рыболовную сеть и связывал их веревкой, чтобы мы могли плавать на барже, таща их на буксире.

Чувствую себя невесомой, как бы вне собственного тела. Нужно оставаться спокойной. Ни в коем случае не впадать в истерику! Ведь именно в такие моменты можно ошибиться. Так что мыслить надо логически.

Cижу за кухонным столом и слушаю, как тикают часы. Пальцами нащупываю сережку Джеза, которую держала в кармане брюк. Серьга! Ну вот, все аккуратно встает на свои места. Это важно. Точно помню: она была на парне, когда он пришел впервые.

Шарю под пальто Хелен, нащупываю на ее юбке карман и засовываю в него серьгу — поглубже. Вынимаю ее мобильный. Включаю набор текста. Нахожу номер Мика, нажимаю «отправить». Снова проверяю прилив. Телефон летит туда же, куда и трубка Джеза, — в воду. Река сейчас на моей стороне.

Вторник

Соня

Отстегиваю замок на каталке. Голова Хелен падает на грудь. Накрываю ее одеялом. Везу кресло через двор к двери в стене. Прижимаюсь к ней ухом. Тихо. Распахиваю дверь. Окна домов на аллее темны. Пересекаю аллею, направляясь к тому же месту на берегу, откуда бросила в воду мобильные.

«Ты должна быть предельно аккуратна, это входит в привычку!» — насмешливо произносит высокий голос в голове.

Прилив достиг высшей точки — шепчет у стены в трех футах внизу. Ветви дерева вьют черное кружево над головой. Стена слева прячется под толстым ковром плюща. По крайней мере с одной стороны я закрыта от посторонних взглядов. С другой — все видно, но тропа, насколько могу разглядеть, пуста до самой электростанции и угольного причала.

Достать Хелен из кресла-каталки оказывается куда труднее, чем я думала. Или это руки мои ослабли с того момента, как я посадила ее туда? Или ее тело вдруг потяжелело, лишившись души? Кирпичи! Надо их вытащить. Пальцы онемели то ли от холода, то ли от волнения. Не слушаются. Не могу отвязать пластиковый мешок. Тру ладонью об ладонь, пытаясь разогнать кровь. Со стороны центральной улицы — вой полицейской сирены. Вожусь с узлом мешка, напряженно вслушиваюсь. Голос? Шаги? На минуту останавливаюсь и замираю, не дыша. Выдерживаю столько, сколько могу.

Уже не пытаясь снять кирпичи, бросаю все силы на то, чтобы поднять Хелен на руки и подтянуть на стену. Забрасываю туда ее ноги — будто малого ребенка сажаю на качели — и с силой толкаю. Она ничком шлепается в воду. Одеяло остается у меня. Руки Хелен раскинуты в стороны, будто она изображает звезду, — Кит делала это упражнение на уроках плавания в начальной школе. Тело остается на поверхности несколько секунд. Секунд, которые кажутся минутами.

— Тони! — шепчу я. — Тони!

Голова трупа погружается, зад приподнимается, будто она силится разглядеть что-то под водой. Затем в дело вступают кирпичи. Откуда-то идут пузыри. Из карманов? Из капюшона? Из легких? Стильная шерстяная куртка вздувается пузырем возле головы. Потом темнеет, напитываясь водой. Вскоре видно только нижний край оранжевой юбки да подошву красивого сапожка с креповым каблучком (единственное из ее одежды и обуви, что — знаю из многолетнего опыта прочесывания берега — река не сожрет). Немного грустно от мысли, что все прекрасные одежки Хелен пропадут зря.

Почему бы ей не исчезнуть полностью? Наверняка ведь именно поэтому у полицейских катеров столько работы на реке: человеческое тело имеет обыкновение опускаться на дно, не оставив следов.

Возвращаюсь во двор, отыскиваю тяпку с длинной ручкой, которую на днях достала из гаража. Надо лечь на стену и оттолкнуть Хелен. Креповая подошва все еще на поверхности. Толкаю сильнее — и труп отплывает от стены. Течение подхватывает тело, разворачивает, крутит — замшевый сапожок танцует соло в лунном свете.

Кажется, прошла вечность, но наконец подошва исчезает, — наверное, прилив перевернул тело, унося вниз, к Блэкуоллу.

Не ухожу. Хочу убедиться, что Хелен не вернется, сделав круг. Что река вдруг не выкинет такой фокус. Жду пять минут, десять.

Луна забралась высоко и льет на воду серебристый свет, смешивая его с уличными огнями. Меня внезапно охватывает удивительный покой.

Не двигаюсь. Где-то в вышине гудит самолет. Другой берег искрится, яркий свет проблескового маяка на Кэнада-Тауэре вспыхивает, гаснет, вспыхивает, гаснет. Мимо проплывает стайка лебедей. Они глядят в глубины. А после дружно собираются у стены, будто решив, что это место — место упокоения Хелен — самое подходящее для ночлега.

Наконец я отворачиваюсь. Когда иду по аллее, даже не смотрю направо-налево. Закатываю каталку через дверь в стене, через дворик — и в дом. Сворачиваю одеяло, сую в шкаф в прихожей. Складываю каталку, убираю обратно под лестницу. С этим все. Чувствую себя странно опустошенной, словно так и не дождалась заслуженных аплодисментов.

Уснуть сейчас точно не выйдет. Отчего-то сильно хочется взглянуть на дом Хелен и убедиться, бодрствует ли Мик после того звонка, ждет ли он жену домой или сдался и улегся спать.

Снова выхожу и спешу по аллее туда, где припарковала машину. До дома убитой совсем недалеко. Веду авто осторожно. Улицы пусты. В глаза будто песка насыпали — это от усталости. Оставляю железного коня на другой стороне улицы, у парка. Перехожу и быстро иду к воротам. Света в доме нет. Мик махнул рукой и отправился спать. Смотрю вверх на темные окна: за которыми ее спальня? Наверное, вон там, справа. Мик один в супружеской двуспальной кровати, надеется, что жена вот-вот вернется. Не подозревает, что место на кровати оставлено ею на веки вечные… Меня душат рыдания.

Пытаюсь уйти, да ноги не слушаются. О господи, господи, что я наделала? Прислоняюсь к столбу ворот, прижимаюсь головой к холодному бетону. Пару раз бьюсь об него лбом.

Наконец удается добрести до машины, и я быстро уезжаю домой. Открываю дверь в стене. Меня колотит. Сразу иду наверх, в музыкальную комнату. Я отчаянно нуждаюсь в Джезе.

Мальчик спит так тихо, что мне даже понадобилось время понять, что он жив. Откатился в дальний конец железной кровати — не дотянусь, не потревожив. Бочком, тихонько пристраиваюсь к парню, осторожно приподнимаю его волосы. Приникаю губами к ложбинке на загривке. С наслаждением вдыхаю носом острый запах его волос. Опускаю руку на заострившийся холмик тазовой кости мальчика. Он мой. Им не отнять его у меня. Я готова убить за него. Сейчас, зайдя так далеко, я сделаю все, чтобы удержать его, оставить со мной — навеки.

Вторник

Соня

Вот-вот начнет светать. Возвращаюсь в свою комнату. Сон побеждает меня. Пытаюсь бороться, но тело не повинуется. В итоге остается только сдаться.

Проснувшись наконец, первым слышу шумный плеск воды. Поток рушится с крыши, гудит в водосточных трубах, журчит и булькает вдоль сточных канав на аллее. Надеваю кимоно, подхожу к окну. Река — за полупрозрачной вуалью дождя. Отлив. Смотрю на бурую воду. Вдоль борта одной из барж расселись рядком чайки. Они прилетают сюда в шторм — считают, что за островами Шеппи и Кэнви река безопаснее.