Чтение онлайн

— Человек из Толлунда!

— Кто-кто?

— Мужик, которого нашли классно сохранившимся в торфе. Пролежал там больше тысячи лет. И не сгнил. И не состарился. Это ты.

Вижу Алисию на железной лестнице.

— Версия полиции такова, — говорит девушка. — Хелен в то утро каким-то образом избавилась от Джеза. Это просто жуть какая-то! Но Мария говорит: стражи порядка полагают, что у Хелен был мотив, который увязывается с версией. Мария и Хелен, в смысле. И мне вот кажется: если найду Джеза, докажу, что они ошибались. Не знаю, что еще придумать. Хелен никогда бы не сделала племяннику ничего плохого. Ведь правда? Да, она много пьет. И врет, что была на работе. Но она ведь просто слабохарактерная?

Несколько секунд я молча смотрю на нее.

— Иди-ка домой, Алисия. Ты еще слишком молода для… таких дел. Предоставь это полиции.

Девушка поднимает на меня взгляд: зеленые глаза блестят, и, боюсь, она опять заплачет.

— А вот и Мэтт. Наше время закончилось.

Мы выходим на дорожку у реки.

— Что ж… — говорю Алисии, — я тебя не держу — беги по своим делам, в колледж или куда… Попробуй не думать об этом, пусть взрослые сами разбираются.

Смотрю вслед такой несчастной, одинокой девушке и чувствую, как больно щемит сердце.

Не люблю, когда друзей предают. Но Хелен уже мертва. И они почти сделали выводы. Еду на машине к ее дому. Я не была там несколько лет, с тех пор как Кит исполнилось не то пятнадцать, не то шестнадцать. Отваживаюсь пройти по центральной дорожке, сохранившей знакомый вульгарный запах бирючины, и стучу в дверь. Открывает один из сыновей Хелен. Парень прислоняется к дверному косяку, словно не привык сам держать собственный вес — довольно, кстати, внушительный. Соломенные волосы падают на покрытое угрями лицо. И как некоторым мальчишкам удается из ребенка превращаться сразу во взрослого? Я, кажется, понимаю, отчего у Хелен был комплекс неполноценности. Ее сын и Джез — их просто невозможно сравнить.

— Привет, Барни. Или ты Тео?

— Барни.

— Я пришла поговорить с твоим папой. Если он дома.

— Ага.

Он поворачивается, оставляя меня на пороге.

— Пап! — орет мальчик.

Из кухни появляется Мик: волосы дыбом, под глазами круги.

— Соня, заходи.

Он проводит меня в большую светлую кухню, за окнами которой — сад. В воздухе — слабый аромат ванильных духов Хелен, на полочке, рядом с корзиной фруктов, — цилиндрик ее губной помады «Мэк». Огромная ваза с герберами. Я и забыла, что подруга любила срезанные цветы.

— Кофе будешь? Чай?

— Нет, спасибо. Просто хотела узнать, как у вас дела. Я на минутку. Хелен появилась?

Мик берет мобильник с барной стойки:

— Прочти.

Опускаю голову и, якобы вглядываясь в текст, читаю эсэмэску, которую сама и писала.

— И как тебе? Мальчикам я еще не говорил.

— Слегка напоминает… прощание.

— Больше похоже на записку самоубийцы.

— Я не то хотела сказать…

— Так считает Том.

— Том?

— Человек из «семейной» инспекции. Он звонил в участок. Сегодня в полдень полиция начинает поиски.

— Ох, Мик… Прости, пожалуйста…

— И все из-за меня.

— Нет, Мик, не вини себя.

— Но ты же не знаешь, что здесь творится! Понятия не имеешь, каким я был идиотом! Если бы не… А Хелен, случаем, не говорила с тобой?

Я поджимаю губы. Мик кивает:

— Когда пропал Джез, началось настоящее сумасшествие. Я вел себя как… как обкуренный кретин! Какое-то затмение нашло. Знаю, это не оправдание. Но это все сломало.

На Мике джинсы, которым явно не помешал бы ремень. Футболка вылезла, обнажив белый валик живота с черточками торчащих под ним гладких рыжих волос. Он напряг мышцы и втянул его.

— А как дела с поисками…

— Джеза? Никак. Ничего не нашли.

Киваю. Во рту пересохло. Мик изучает мое лицо, будто обдумывает, стоит ли сообщить кое-что. Садится за стол напротив:

— Алисия, подружка пропавшего, нашла на дорожке у реки окурок и считает, что его бросил Джез. Но косяк слишком сильно развалился, чтобы можно было сказать точно. А еще опрашивали жителей окрестных домов. К тебе, наверное, тоже приходили?

— Приходили.

Мик встает, берет чайник, наполняет его водой из крана.

— Хелен считает, что полиция подозревает ее в чем-то. Ее все время допрашивают. Может, она тебе что говорила?

— Когда мы виделись в последний раз, она рассказывала о допросах.

— Она последней видела Джеза — это факт. Но есть еще кое-что. Хелен любит все излишне драматизировать. Впрочем, ты ее знаешь. Слишком откровенно выражает свои чувства…

Я жду.

— Полиция уцепилась за то, что Хелен якобы возмутило намерение Джеза поступить на тот же курс, что и Барни. Это с натяжкой можно считать мотивом, но как раз здесь какая-то тайна. В то утро, когда Джез пропал, она на работу не приходила. И полицейским об этом не сказала. Теперь говорит, что ходила в баню, но они навели справки, и это оказалось неправдой. Как бы то ни было, даже это не тянет на версию.

Он достает из шкафа чашку. Стоит, держа над ней качающийся пакетик чая. Замечаю: Мик в разных носках. И без обуви.

— У нее насчет Джеза пунктик. Почти навязчивая идея: Мария, мама мальчика, будто бы превзошла ее как родительница по всем статьям. Чушь такая… Но я боюсь, Соня… Слушай, ничего, что я вываливаю все это на тебя?

— Нет-нет, продолжай.

— Когда парень пропал, я все пытался как-то успокоить Марию. А Хелен, кажется, вообразила, что в моих действиях было нечто большее. Конечно, может, именно в этом причина и ее неуверенности, и беспокойства… Ну… Накануне поздно вечером она нас застала. И натурально взбесилась. Слово за слово… Я наговорил ей, чего не следовало, и теперь очень боюсь. Вдруг она приняла все близко к сердцу? Я не переживу, если, сам не зная, разрушил все собственными руками. Не переживу, если Хелен решила, что я поставил на ней крест, и сделала какую-то глупость… и это я во всем виноват…

Я неотрывно смотрю на Мика.

— Полиция считает исчезновение Хелен либо самоубийством, либо розыгрышем. Я молюсь, чтобы на деле было последнее. Как я могу обвинять ее?

Надо что-то ему сказать. Не могу. Что я с ним сотворила? С Хелен? Со всей их семьей? Нет сил сделать то, зачем пришла. После всего еще и ложно обвинить Хелен. Слишком жестоко. Сердце колотится. Надо уходить.

— Если что выяснится… позвони мне, пожалуйста. Буду только рада… — Встаю и иду к двери. — В последние дни мы с Хелен снова сблизились. Я очень обрадовалась: когда мы с ней столкнулась в опере и потом еще полдня провели вместе, она отлично выглядела. Она всегда так изящно одета. Никто из моих знакомых не умеет так сочетать цвета… Извини, Мик. Идти надо.

Когда я подхожу к кухонной двери, она распахивается. На пороге — Хелен.

Вторник

Соня

— Мария, познакомься, это Соня, подруга Хелен, — говорит Мик.

Волосы Марии темные, а не светлые. Она стройная, а не пухленькая. Глаза — как у Джеза. Точь-в-точь. Темно-карие, под длинными бровями, веки полуприкрыты. Но во всем остальном очень похожа на Хелен.

Мария кивает мне без улыбки. Лицо бледное, испещрено морщинами. Миниатюрная, как сестра, не выше пяти футов четырех дюймов, — трудно представить, что она родила Джеза. И конечно, она бледная — такую кожу загар не берет. Джез, очевидно, во многом унаследовал внешность отца. Я уже, кажется, ненавижу Марию за то, как она вошла в жизнь Хелен, испоганила ее брак. Если б не она, Хелен бы не пришла ко мне той ночью. И не лежала бы сейчас на дне реки среди подошв и обломков машин.