Чтение онлайн

— Спасибо за помощь! — оглянувшись, чтобы убедиться, что меня в этот момент никто не видит, я снова положила пирожок на салфетку и быстро, будто за мной гнались, взбежала по лестнице.

Закончить с нарядом мне удалось всего только за час до выступления, но стоило его примерить, как оказалось, что тот непомерно велик. И если шальвары можно было просто утянуть, чтобы не спадали, а на ноги надеть туфли с высокими каблуками, чтобы не казались слишком длинными, то верхняя часть болталась подобно парусу при штиле. Находчивая графиня, ругаясь сквозь зубы — все же свой предел есть и у самого невозмутимого, казалось, человека — запихала внутрь небольшую подушку, примотав к телу шарфом, и теперь я своими новыми объемами не уступала остальным фрейлинам.

Радуясь, что у меня на лице маска, так что никто не узнает о моем позоре, я была, тем не менее, обескуражена, когда было объявлено, что танец с ножами будет исполнять Франия Седитроль, а на сцену вытолкнули меня. Захотелось крикнуть, что я не Франия — особенно после того, как встретилась с одновременно злым и горящим взглядом своего сопровождающего — но в меня уже летели ножи.

То ли графиня нарочно подговорила гвардейцев из свиты маркиза Гладиноя, то ли те были за что-то злы на меня, но кидали они ножи по серьезному, целясь то в грудь, то в голову, то в живот, поэтому все вопросы «Почему Франия?!» из головы вылетели. Единственное, что я не могла не замечать, это обжигающие взгляды злыдня. Было до слез обидно, ведь для него на сцене выступала не я, а Франия. Едва у гвардейцев закончились ножи, я сбежала, но едва вышла в коридор, как наткнулась своего сопровождающего. Взгляд его уже не просто жег, а плавил, как и его прикосновение, поэтому, когда он взял меня за руку и повел прочь, я даже не сопротивлялась — сил не было.

В голове была только одна мысль: «Что будет, когда он поймет, что под маской не Франия, а я?!». Ответ на этот вопрос я очень скоро узнала, когда парень завел меня в довольно милую светлицу с мягким ковром, удобным диваном и резными столиками для рукоделия — впрочем, об их наличии я узнала, только непосредственно с ними познакомившись — и, в нетерпении скинув маску и колпак, поцеловал. Целовал, зная, что это я, а не какая-то другая девушка.

— Неужели, узнал?!

— Я тебя в любом обличье узнаю! — пылко объявил тот, а мне почему-то стало так радостно, что я его сама поцеловала.

Дарин

— Порадовал, ты меня, ох порадовал!

«И этот туда же!» — раздраженно думал я, тем не менее, радуясь, что Феня со мной общается мысленно, а значит, отец не слышит.

Мы находились в святая святых не только терема, но и всего княжества, самой старой части родового гнезда, удачно скрытой от посторонних как последующими надстройками так и магией самого родового духа. Первый раз я проводил ритуал вместе с отцом полгода назад, мне как раз тогда стукнуло год и две декады, и жутко боялся. Боялся того, что дух меня не признает, и тогда отцу пришлось бы искать другого наследника, со стороны. Ведь было маловероятно, что ему с мамой удалось бы вскоре после этого родить мне брата или сестру, раз они не смогли это сделать за последние двадцать лет. Такая ограниченная плодовитость нашего рода была платой за магическую силу, пусть та и носила исключительно защитный характер.

Впрочем, силы нашей родовой защиты хватало не только на то, чтобы защитить представителей рода и тех избранных, на которых мы распространяли защиту, но и весь Стратисс. Поэтому именно мой род княжил на протяжении вот уже трех сотен лет, с тех самых пор как дух не признал наследника предыдущей великокняжеской династии. Такое редко, но случалось, хотя все-таки чаще у пограничных князей. Естественно, чем ближе к Земье, к терему, тем сильнее была защита, но на границах были свои стражи: на западе — Парские, на востоке — Забегойские, на юге — Ронежские, а на севере — Яросельские. Вот только у княгини Яросельской не было наследника — дочка ее умерла, внучку та не признала, со стороны тоже не хотела никого брать — поэтому защита с северной стороны стала ослабевать, и укреплять ее приходилось уже мне.

Вот стоило припомнить внучку княгини Яросельской, как в одном месте защемило, в другом зашевелилось, а ведь всего только пару часов назад мы….. Нет, не стоило об этом вспоминать! Феня глумливо захихикал, я, чувствуя уже настоящий дискомфорт, все-таки покраснел. Отец недоуменно на меня посмотрел, но, видимо, списал мое состояние на волнение и продолжил дальше пускать себе кровь.

В этом, собственно, и состоял ритуал: одновременно и кормление, и единение с духом. Отец сделал себе надрез над запястьем, и кровь тоненьким ручейком стекала прямо в раскрытый клюв золотого Феникса, символического физического воплощения нашего родового духа. После отца то же самое предстояло выполнить и мне. Дух всегда сам решал, сколько крови для него от нас достаточно, и в тот момент рана на руке затягивалась сама, а через пару минут исчезал даже шрам. И вот в такой торжественный момент Феня нашел возможным потешаться надо мной.

«Оттаскаю за хвост!» — мысленно пообещал тому я, но шутник лишь фыркнул, обдав меня теплым, почему-то пахнущим пирожками, воздухом.

Насчет хвоста я не шутил. Помимо символической статуэтки у духа было реальное физическое воплощение, которое он, впрочем, очень редко демонстрировал. Я в своей жизни видел его лишь раз, но по малолетству, поэтому не знаю, чего в моем видении было больше — реальности, фантазии или страха. Мне тогда было около четырех, и один дворовый мальчишка, года на три старше, заверил меня, что в старом колодце у конюшен живет самый настоящий водяной змей. Сгорая от любопытства, я висел на бортике, всматриваясь в темную водную гладь. Показалось мне или нет, что я услышал всплеск, а затем увидел мелькнувшее светлое пятно, я до сих пор не знаю. Но тогда, желая рассмотреть змея получше, я слишком сильно перевесился через край колодца и почти полетел вниз. Почти, потому что в тот момент, когда я начал кричать, бессмысленно махать руками и дрыгать ногами, чешуйчатые когтистые лапы меня очень крепко ухватили за внезапно оказавшиеся сверху нижние конечности и, продолжая держать вверх ногами, донесли до лужайки и скинули в траву. Мне до сих пор помнится, что я видел огромные красные крылья, отливающие на солнце золотом, медный клюв и умные черные глаза. Но все это я приметил мельком, так как мои глаза были почти все время устремлены на огромные трехпалые лапы, каждый длинный палец которых венчал длинный, с мою тогдашнюю ладонь коготь.

— Спасибо тебе, наш благодетель и защитник, за жизни наши, за спокойствие и защиту земли стратисской и ее жителей! — свершив земной поклон, вознес благодарность духу отец, и я повторил за ним следом.

— И тебе спасибо, малец! — раздалось у меня в голове и, казалось, снова обдало запахом пирогов со щавелем, которые пекли этим утром. — Не сомневайся, ты у меня под надежной защитой! — добавил он, когда я уже покидал святилище.

На что Феня намекал, я догадывался: ведь, не зря же нас с мелкой никто не побеспокоил, пока мы….. Я едва удержался оттого, чтобы выругаться, но поганка никак не желала покидать моих мыслей.

«Хорошо, если бы и заноза была под надежной защитой» — подумал я, вспомнив недавнее представление, то, как летели в нее метко нацеленные ножи, а также, так и не отданный охранный амулет.

Решив сделать это при первой же возможности, я положил его в карман, когда шел на следующий день на завтрак. Но поганка была холодна и неприступна, будто не она давеча стонала и извивалась в моих объятиях, а, например, похожая на селедку девица, сидящая напротив, которая выглядела так, словно вот-вот выскользнет из своего слишком узкого для нее платья и при этом почему-то в мою сторону. Взгляды половины парней, впрочем, были обращены не на селедку, а на бледную поганку, что изводило меня еще больше. Несмотря на недовольство вредной девчонкой, тело на ее близость среагировало моментально, а воспоминания о недавней близости подогрели настолько, что я сам уже стремился быстрее завершить трапезу и покинуть фрейлин. Возвращаясь в свои покои мимо обжимающихся по углам парочек — вот они почему-то ничего не боятся и не стесняются! — я не видел для себя никакого другого выхода, как отправиться на полигон и снова довести себя до изнеможения тренировкой. Задумавшись пока направлялся к себе, чтобы переодеться, и я не заметил, что оказался совсем не там, куда направлялся, а у дверей, ведущих к святилищу. Едва не стукнув себя по лбу от досады, я снова последовал к заданной ранее цели, но почему-то оказался у дверей библиотеки.

«Феня!» — для меня стало уже очевидным, кто это так шалит. Тем не менее я зашел внутрь, сразу ощутив, что там кто-то есть. Причем в самой потайной части библиотеки, куда могли войти только несколько человек: я, отец, мама, секретарь отца Сливский, старейшина боярского собрания Комысла и, как оказалось, мелкая поганка. Когда только успела?!

— Что ты здесь делаешь?! — не удержался я оттого, чтобы на нее рявкнуть, но скопившееся напряжение требовало хоть какого-то выхода. Девчонка, видимо, меня до этого не замечавшая, испуганно дрогнула, но тут же гордо выпрямилась, направив на меня взгляд загнанной в угол волчицы.

— Я считаю, что нам нужно от этого избавляться! — с вызовом объявила она.

— От чего? — спросил я с подозрением, хотя и догадывался, каким будет ответ.

— От проклятья! Этих кикимор! — заявила вредная заноза, задрав голову еще выше, и я не удержался оттого, чтобы полюбоваться на изгиб тонкой нежной шеи, которую ласкал небольшой завиток, выбившийся из прически. Так и хотелось заправить его за маленькое порозовевшее ушко, а потом….

«К лешему уши!» — оборвал я сам себя. Ее заявление, хоть и повторяло в точности мои мысли, почему-то разозлило.