Чтение онлайн

Наконец, подняв на приказчика красные, как заспанные, глаза, он спросил не своим голосом:

– Сколько зажигалок за них?

Лицо приказчика изобразило гримасу удивления.

– Что-с вы-с сказали-с?
– с привычной галантностью преклонил он ближе к Афанасию одно ухо, а сам в это время разглядывал надетую на токаре шишковатую от заплат дерюгу.

Марья ударила мужа по плечу, точно будила его.

– Это он так, - объяснила она приказчику.
– Он спрашивает, какая этим штанам цена. Уже заговариваться стал, - прибавила она тише с укором. Вроде ополоумел...

Приказчик притворился, что не знает цены брюкам, щуро посмотрел на исписанный трехугольный бумажный билетик, пришпиленный булавкой к поясу брюк, нарочно на глазах у покупателей поиграл со свинцовой пломбочкой, зачем-то прикрепленной там же, потом обменялся быстрым воровским взглядом с хозяином, пузырем, сидящим в кресле за кассой, и назвал цену.

Марья вскрикнула. Не только у них самих никогда не было подобных денег, но они даже не слыхали, что вообще у кого-нибудь бывают такие деньги.

На Афанасия количество рублей уже давно не производило никакого впечатления, на него производило впечатление только количество зажигалок, и он стоял перед прилавком и, беззвучно шевеля губами, мысленно переводил сумму рублей, названную приказчиком, на зажигалки. Он высчитывал, сколько раз уложится стоимость зажигалки в стоимости штанов. Выходило 2253 раза. Значит, одни штаны стоили 2253 зажигалки, или 112 1/2 дней самой каторжной работы. И это, если не пить, не есть, ничего на себя не тратить, работать только на штаны. А если и питаться и откладывать маленькие сбережения на покупку штанов, тогда на них придется проработать сверхурочно года два-три. Вот сколько своего соку он должен отдать за новые штаны.

– Пойдем, - взяла его за руку, как слепца, Марья и вывела из магазина.

– Пардон!
– закричал им вслед образованный приказчик, и дирижируемый спокойными глазками неподвижного пузыря, погнался за ними.
– А сколько вы хотели дать? Пожалуйте-с, пожалуйте-с! Можно уступить!

Но Афанасий и Марья ничего ему не ответили. Они были так оглушены, что даже не слыхали его вопроса. Марья только обернулась белком косого глаза назад и с испугом посмотрела на дом, из которого они так счастливо спаслись. Дом был чудовищно громадный. А у Афанасия все еще стояла в глазах страшная цифра: 2253 зажигалки.

По пути домой они останавливались перед витринами эффектных магазинов и рассматривали разложенные там товары.

– Ого!
– назвала Марья цену в рублях, помеченную на блестящем никкелевом кофейнике в окне магазина металлических изделий.

На Афанасия рубли не произвели никакого впечатления. С равнодушным лицом он смотрел на кофейник и мысленно переводил рубли на зажигалки.

– Да, - только после решения этой арифметической задачи лицо его вдруг приняло живое, необычайно осмысленное выражение, - из этого кофейника кофию не попьешь.

– Было бы что пить.
– отозвалась Марья.
– Был бы кофий, а из чего его пить всегда найдешь! Его можно и из кастрюли пить.

– Все деликатность!
– со злобой произнес Афанасий, скривил лицо и сплюнул на тротуар.

– Ветчина!
– стояли они затем перед окном следующего магазина, принадлежавшего производительно-потребительскому кооперативу сотрудников отдела народного питания.

– Даже сквозь стекло слышно, как копченым пахнет, - потянула Марья от стекла в себя воздух.

– Это не пахнет, это так аппетитно разложено на блюде, что кажется, что пахнет, - поправил ее Афанасий.

– А какая сумасшедшая выставлена за нее цена, за фунт, - вскричала Марья.

Афанасий опять произвел умственную работу, высчитал, сколько зажигалок уложится в фунте ветчины.

– 32 зажигалки за фунт, - возмутился он.
– Ловко.

– Ловко с нашего брата шкуру дерут, - прибавила Марья.

– Я бы им этой ветчиной по морде, по морде, по морде!
– сказал Афанасий, увлекая Марью прочь от витрины.

– Галоши!
– через минуту глядели они сияющими глазами на сияющие новенькие галоши в окне склада резинового треста.

– 387 1/2 зажигалок за пару галош!
– мотал головой Афанасий.
– Лучше всю жизнь босиком проходить!

– И находятся люди, которые всем этим пользуются!
– уязвленно поделав губами, медленно проговорила Марья.

– Ого, еще сколько!
– тряхнул бородой Афанасий.

Он вдруг почувствовал страшное утомление от всего этого: от бесцельной ходьбы, от окружающего движения, шума, чистого воздуха, уличного света...

Придя домой и торопливо влезая в грубую холщевую рабочую блузу, от хотел сказать жене, чтобы она посмотрела в соседней комнате на часы, сколько времени, а вместо этого крикнул:

– Маша, глянь-ка там сколько зажигалок?

– Где, каких зажигалок?

– Да на часах.

– Какие же зажигалки на часах? Ты уже что это?

– Я спросил, сколько время, а она "зажигалки"!

– Нет, ты сказал "сколько зажигалок". Давеча и в магазине у приказчика спросил: "сколько зажигалок за брюки".

Данила рассмеялся.

– Видите, отец, зажигалки у вас уже в печенках сидят.

В это время Марья крикнула из другой комнаты, который час.

– Ишь, сколько время потерял зря, - покрутил головой Афанасий и поставил привычную ногу на подножку токарного станка.
– Сколько за это время можно было сделать зажигалок?
– завертел он ногой колесо и стал высчитывать, сколько зажигалок уложится в потерянных им часах...

С некоторых пор он и время мерял не часами, а зажигалками. Два часа времени означало у него одну полную зажигалку. Один час равнялся половине зажигалки, полчаса - четверти зажигалки...

– Вжж... вжж...
– доставляя ему истинное удовольствие, гудел под нажимами его ноги станок.
– Вжж... вжж... Марья, ты меня в город больше никогда не води. Сроду я в нем не был и сроду не буду. Ну его! Вжж... вжж...

А Данила, работая над чуждыми его душе ничтожными зажигалками, легко и вольно продолжал думать и мечтать о своем, о великом, о том, о чем он думал все время, пока его отец и мать ходили в город за новыми штанами.

Что же все-таки он будет изображать на своих замечательных картинах?