Чтение онлайн

– Хорошая, чорт побери, наша "самостоятельность"! Хорошие мы "хозяева"!
– зашнуровывал он толстым электрическим проводом свои боты с таким видом, точно запрягал пару ломовых лошадей.
– При лампе начинаем работать, при лампе кончаем и на обед имеем не больше, как полчаса! А на завод ходили по гудку, когда уже развиднялось, и, как бы то ни было, работали там не только казенную работу, но и свою, - взять те же зажигалки, - и материалом свободно пользовались, и инструментом, и всем, и шабашили в 4 часа, когда солнце стояло еще высоко... На заводе я сроду не знал, что такое работа при лампе.

– Мало ли чего, - тряхнул полуседой головой Афанасий.
– Ты еще много кой-чего не знаешь.
– Ну, на!..
– клокочущим от раздражения голосом задавал он работу сыну.
– Вот!..
– почти стонал он и смотрел на Данилу такими глазами, точно порывался схватить его за шиворот и хорошенько потыкать носом в работу.

– Бери сейчас вот эти корпуса и затирай на них шабором паянные места, чтобы нигде не было видно олова!.. Забирай!..

– И тут на твоих зажигалках, раз плюнуть, погибнуть с голода... продолжал твердить свое Данила, уже стоя возле постели на ногах и туго затягивая на себе узеньким ремешком широкие холщевые рабочие штаны... а на заводе сроду не пропадешь: все-таки возле людей! На нашем заводе 6 тысяч человек работает!

– Хотя бы 36!
– оборвал его отец.
– Все равно, каждый думает только об себе!

– Ничего подобного!
– фыркал Данила над ведром, ополаскивая лицо.
– И там по крайней мере узнаешь, какие есть новости, а тут живешь у вас, как в тюрьме!

– Тебе нужны новости? Марья каждый день приносит с базара все новости!

– То не те.

– Одинаковые!

– И на заводе...

– Довольно про завод!
– взвизгнул отец.
– Он все про завод, он все про завод!
– с плачущим выражением лица пожаловался отец в сторону.
– Я лучше твоего знаю завод! Я больше как 30 лет на заводе лямку тянул! А ты меня учишь: "завод", "завод".

Закатив оба рукава рабочей блузы, Данила, с широкой грудью, с громадным животом, картинный богатырь, лениво, в развалку, поплелся к токарному станку.

– Что работать?
– недовольно прогнусавил он, хмурый со сна.

– Вот, - указал отец на отложенные в сторону медные корпуса.
– И смотри: когда затрешь шабором паянные места, тогда зачищай наждаком медь, сплошь, всю, чтобы она прямо горела! Дело касается рынка, и покупатель кидается не на механизм зажигалки, не на правильность закалки ролика, а на чистоту, на блеск, на моду!

– Значит, уже будем обманывать народ?
– иронически покривил губами Данила, сгребая по столу в кучу медные корпуса.

– Зачем обманывать?
– ударил молотком по медяшке Афанасий.
– Это не мы их обманываем!
– и он прицелился и ударил опять.
– Это они себя обманывают, держат фасон!

Данила все никак не мог раскачаться, он упрямо стоял перед своим рабочим столом и, угнетаемый чувством ужасной лени, злыми глазами считал заготовленные отцом корпуса.

– Сколько сегодня будем гнать?
– спросил он грубо, вызывающе, гудящим голосом.

– 12 штук, - мягко и вкрадчиво ответил отец и с невинным лицом старательно наворачивал нарезной дощечкой резьбу на медной соломинке, через которую в зажигалке проходит фитилек.

– Как 12???
– с истерическим завыванием вскричал невыспавшийся Данила и упер в стол тупой, жестокий, разбойничий взгляд.
– А тут у тебя 15!!!

– Да, правда, там еще три лишние есть... Для между делом...

– У-у-у! хорошее "между делом": целых три зажигалки! И тогда так бы и говорил, что 15! А то: "12"! Обманывает! И если бы это в первый раз, а то - всегда! Я нарочно раньше сосчитал, смотрю - 15, потом, думаю, дай спрошу, сколько скажет, а он: "12"! Что же ты думаешь, что я слепой, не вижу, что ли?

Афанасий швырнул инструмент, сделал обеими руками гневный жест.

– Довольно гудеть!!! Зачищай медь, сатана!!! За нас никто не будет работать!!!

Данила умолк, подернул плечами, кособоко нагорбился над столом, взял в одну руку цилиндрическую медяшку, в другую трехгранный шабор, начал работать.

У него все в груди кипело от отвращения к подобной работе. И он с таким остервенением хватал со стола медные трубки, так жестоко скоблил их ребром стального шабора и с такой силой швырял их потом о стол, словно это были его заклятые враги.

– Легче!
– не раз покрикивал на него со своего места отец, следя за ним со стороны.
– Легче! Это же вещь!

Данила некоторое время работал молча.

Наконец, он не выдержал собственного молчания.

– Что это, шахта, что ли, что мы работаем при лампе?!
– вдруг яростно вобрал он голову в плечи и странно, точь-в-точь по-собачьи, оскалил издали на отца зубы.
– Или это, может, мы на ночной смене работаем, и с утра тут будут работать другие?! На самом-то деле, отец! Пора нам в этом как следует разобраться! Люди боролись за 8 часовой рабочий день, а ты из меня по 16 часов жилы тянешь!

У ошеломленного отца нижняя челюсть задергалась, бородка завилась в воздухе живой змейкой.

– Что-о?
– в свою очередь ощерил он издали на сына полубеззубый рот и высоко задрал хобот носа в очках, так что темные круги ноздрей встали стоймя.
– Я из тебя жилы тяну, я, да? Дурак ты, дурак! Жизнь тянет жилы из тебя, а не я! А я - что от тебя имею?

– Да!.. Как же!.. "Жизнь"... Бежать надо из дому от такой "жизни", и больше ничего!

И Данила злобно строганул шабором по трубке.

– И бежи!
– замотал на него полуседой головой отец.
– И бежи, сатана, бежи! Только смотри, когда выголодаешься, обратно не приходи: не приму!

– Подлец буду, если приду! Сам я больше заработаю!

– Попробуй! Заработай! Посмотрим, как ты заработаешь! Это тебе не студия: розочки в вазочках, будь они прокляты, рисовать! "Вто-о-рой Реп-кин"! Разве я знал, что у меня, у рабочего, выйдет такой сын? "Ху-у-дож-ник", чтоб тебе добра не было и тем, кто тебя научает этому!

Данила бросил работу, с ушибленным видом сощурился на отца.

– Кого ты ругаешь?
– тонким певучим голоском прокричал он.
– За что ты ругаешь?
– взял он голосом еще тоньше.
– Ты знаешь, кого, каких хороших людей, ты ругаешь?

– В-вы!!!
– надрывно взвыла всей грудью с постели за запертой дверью Марья.
– Оп-пять!!! Я только что заснула! И так каждый день, каждый день, с тех пор, как стали работать эти проклятые зажигалки! Еще ни разу не становились на работу без бою, ни разу! Как собаки, как собаки! Лаются и лаются! Лаются и лаются, чтоб ваши глотки повысохли от этого лаю!