Чтение онлайн

Задрожали руки Виктора, отпустили восковую голову. Стержень во втулке скрипнул; откачнулась восковая голова, медленно повернулась опять к окну.

– Не хочешь, милый? Ну, в окно смотри.

Голос чуть дрожал. Слезы близкие. И отвернулся от воскового. Но тот, на холсте написанный, не страшен был, но близок.

Много пил коньяку в ту ночь. Старый коньяк и нежил, и жег.

– Ну, прощай, брат милый! Скучно тебе со мной.

Руку восковую тронул. Думал - ласково.

Но у кисти трещина на желтом воске. И ненужный стакан с темно-темно-алой влагой покосился. Не видел Виктор. Ушел пошатываясь. Долго старательно запирал мастерскую, звякал бестолково висячий замок.

– Впусти, Антон! Впусти!

Тряс дверь. А ключ в кармане. Тени женщин приближались. Три. По коридору бесшумные.

По большому дому, по пустому, лягушками тяжелыми расскакались крики-вздохи, стук дверной.

– Ах-ах-ах!

Спросонья накрещиваясь, выбежала Паша, горничная девица из комнатки своей.

– Где? Что? Спаси Господи...

– Кто тут? Кто?

– Я, барин.

– Кто? Кто?

– Я. Паша. Это с кем это вы, барин...

– А!.. Ты?..

– Перепугалась до смерти. Кричат, а не знаю...

Белая, стройная. Припоминал:

– Паша? Это ты? Не может быть.

Стояла, дрожала - белая. Близко лунная дорога через окно в коридор лилась.

– Паша? Паша...

– Что, барин?

Шли из лунного в тьму. И опять в лунное. То вперед забегала, то отставала. Боялась. Одежды своей ночной стыдилась. Белая ночная одежда шептала Виктору тихие слова, лунные, баюкающие. Руку ее взял в свою руку. И мыслью оглянувшись:

– Нет их. Следом не идут.

– Ай, барин!

– Хорошо, говорю, с тобой.

И новое из жизни пия, шел громким шагом. И чуял у руки своей голую выше локтя руку белой Паши.

Проснулся ли, спит ли еще, не понимал Яша. И понять, до конца додумать не хотелось. Истома дремная. Сквозь грязно-белую занавеску тусклое ползет. День ли уж давно, утро ли раннее? Все равно. Лежать вот так. Не вставать. Не одеваться. О том подумал, пошевелился чуть; к стенке повернуться лицом захотелось. И вздрогнул, и поморщился. На теле своем одежду ощутил. Сразу неловко так везде стало; ступни ног заломило.

– Гм... Не раздевшись уснул. Когда?

Не вставая, пытался Яша стащить штиблеты. Под одеялом ногами двигал.

– Фу! С завязками...

На кровати сел. Взглядом ленивым, долгим на свои ноги глядел. Ах как не хотелось разрушать-губить тихий садик бездумной дремы. Хриплым карканьем затхлую тишину будить принялись старые часы за стенами где-то.

– Пять? Почему пять? Это что же... Утра? Да нет...

Не замечал, что слова своих мыслей говорил громким шепотом. Проснулся совсем. И морщины мелкие сразу на лицо легли, на лбу и под глазами; концы рта опустились. Шумы чужих жизней из-за двери щелястой, сквозь стены отовсюду сразу слышны стали. Частой дрожью задрожал весь. И встал. От двери к столу ходит. Не сознавал. Инстинкт заставлял размять затекшие ноги. Бормотал:

– Опять... Опять... Они меня с ума сведут...

Вспомнились все давние страхи. Но вот у стола остановился. Лоб рукою долго тер. А с лица не сползали морщинки тонкие.

На ломберном столе лежали книги. Много. Но заметным слоем пыль на них. Глаза увидели анатомический атлас, раскрытый. Зашептал Яша скороговоркой:

– Да, да... Подготовиться... Все легче осенью будет...

Вспомнилось: подал прошение в университет. На естественный.

– ...да... любимым делом заняться - это главное. Вот Виктор... Ну, Костя тоже...

Рот открылся, как у раненого зверя. Кулаком в стол ударил. Захрипел не злобно, жалобно:

– ...да, как же! Дадут тебе любимым делом заняться! Сыщики проклятые всюду... Денег не беру, тех денег - этого мало? Туда, домой, не езжу - этого мало? Чего вам надо, мучители? Знаю, чего надо. Ну, да не дождетесь. Сами стреляйтесь на здоровье.

И опять вдоль комнатки маленькой, узкой ходить принялся. Неосознанно. Очнулся - у стола сидел: руки перебирали пачку тоненьких книжек-тетрадок в ярких многоцветных обложках. «Тайна поезда № 113». «Миллионер-убийца». «Шулер-благодетель».

«Миллионера-убийцу» отложил. Дальше перебирал. «Оправдание невинного». Взял. Начал читать, ладонью разодрав сфальцованный лист.

Ладонями уши зажав, читал медленно. Пятая страница. Чуть забылись страхи и шумы. Губы Яшины двигались. То на мгновение ли, на минуты ли отвлекаясь от чтения, думал-шептал свое. Да и читая, давно уж шептал, губами шевелил, как делают то малограмотные. Шаги за дверью частые. По коридору. Голову вскидывал подчас, мучительно морща лицо. Темнело. Минуты, часы ли. Дробный стук в дверь. Сжался, лицо в ладони спрятал. Повторился стук.

– Письма, барин... Барин, вы дома?

Решал: откликнуться? Нет? Да? Томился нахлынувшим страхом. Шептал, и старался потише:

– Ну, скорей же! Скорей!

Локти дрожали, упертые в шаткий стол. Столкнул нечаянно на пол что-то. Как громко стукнуло.

– Да отомкните же, барин.

Встал сразу. Холодный пот стекал по лбу.

У двери плюнул. В плевок ногу поставил. Дверь до носка штиблеты открыл, отодвинув медную задвижку. В узкую щель протянулась рука женская. Два письма.

– Что вы, барин! Не запирайте. Расписаться вот. Заказное.

Сидел. На конверты нераспечатанные глядел. Долго. Заказное оттуда, из дому. Штемпель. И писарской почерк конторщика узнал. Досылается. За границей побывало. А то, другое, городское. Московское. И адрес верный. Зачатьевский переулок. Меблированные комнаты... Почерк незнакомый. Кто бы...

Перебирал конверты. Слезинки выдавились, потекли по розовым щекам.

– Никуда не уйдешь... Вот в Америке паспортов нет. Найди-ка!

Городское письмо под книги сунул. Конверт письма из дому надорвал и остановился, палец к губам приложив. К двери подкрался. Ухо к замку.

Размазывая по лицу капли пота и слез, читал письмо. Подпись брата Константина.

«...и потому покорнейше просим Вас присутствовать на собрании наследников, которое имеет быть 1-го августа текущего года.

Программа заседания.

I. Заслушание отчета о расходовании сумм согласно завещанию...» Письмо отбито на машинке. Вверху: «циркулярно». Много пунктов. После подписи - карандашом:

«Непременно приезжай».

Прочитал Яша, многих пунктов не поняв. Приписка сначала испугала. Потом успокоила. Лицо трет, блаженно улыбаясь.