Чтение онлайн

Аш открыла рот и снова закрыла. И наконец, проговорила:

– Не помню. Правда, не помню. Это имеет значение? Годфри тихонько усмехнулся и провел рукой по лицу.

– Чего ради я хлопочу? Ты полная язычница, дитя, и мы оба это знаем.

– Прошу прощения, - сказала Аш с искренним раскаянием.
– Прости, что не могу быть для тебя хорошей христианкой.

– Представители Господа на земле не очень-то добры.
– Годфри Максимиллиан склонил голову набок, прислушиваясь, потом снова расслабился.
– Ты молода. У тебя нет родных и близких, ни дома, ни имения, ни хозяина, ни хозяйки. Я наблюдал за тобой, дитя; я знаю по крайней мере еще одну причину, кроме похоти, по которой ты вышла замуж за Фернандо дель Гиза. Все человеческие связи твои связаны с деньгами; и с концом контракта они распадаются. Такое свойство никогда не приведет тебя к союзу с нашим Господом. Я молился, чтобы ты нашла время повзрослеть и обдумать все это. В каменных стенах камеры раздалось эхо долгого хриплого мужского крика. Прошло несколько секунд, прежде чем Аш сообразила, что это не рядом кричат, а далеко - внизу, и достаточно долго, так что эхо успело долететь из гавани и перекричать крики чаек.

– А там карнавал, да?

– Да, вульгарный карнавал.

Аш задумчиво вытерла свой уголек несколько раз о листок бумаги, стирая тонкие линии. Она с хрустом измяла листок, поднялась с колен и выбросила его из окна. Угольную палочку спрятала под край тюфяка.

– Годфри... В каком возрасте у зародыша появляется душа?

– Некоторые авторитеты говорят - в сорок дней. Другие - что он обретает душу, когда начинает быстро двигаться, и мать чувствует ребенка в утробе. Святая Магдалена, - ровным голосом произнес он, - значит, вот в чем дело?

– Сюда я прибыла с ребенком. Меня били, и я выкинула. Вчера.
– Аш поймала себя на том, что опять быстро взглядывает на черное окно, в котором никогда не видела солнца, в которое никогда не видела подтверждения, что на свете бывает день.
– Нет, позавчера.

Он накрыл ее руку своей. Она опустила глаза.

– Дети от кровосмешения - грешники? Годфри крепче взял ее за руку:

– Кровосмешение? О каком кровосмешении можно говорить, если ты зачала от мужа?

– Нет, я не о Фернандо. Это я. Плод кровосмешения.
– Аш смотрела на противоположную стену. Не глядя на Годфри Максимиллиана, она развернула свою руку так, что ее ладонь скользнула в его ладонь, и так они и сидели, прислонившись спинами к стене, их разделяла сверхпрочная холодная ткань тюфяка.

– У меня ведь есть семья, - сказала она.
– Ты их видел, Годфри. Фарис и все эти тутошние рабы. Амир Леофрик выводил их... нас... как скот. Он случает сына с матерью, дочь с отцом, его семья занимается этим с незапамятных времен. Если бы я родила ребенка, он был бы плодом инцеста более ста раз.
– Теперь она повернула голову так, чтобы видеть лицо Годфри.
– Мой ребенок мог быть уродом. Чудовищем. Я и сама могу оказаться самым настоящим чудовищем. Тут даже не в моем Голосе дело. Не всякое уродство проявляется внешним образом.

Он старался избежать ее взгляда, веки его дрожали. Она подумала, что никогда раньше не замечала, какие длинные и красивые у него ресницы. Ее руке стало больно, она посмотрела - и увидела, что у него побелели костяшки, так сильно он сжимал ее руку.

– Как...
– Годфри закашлялся.
– Откуда ты узнала, что это так? Кто тебе сказал?

– Амир Леофрик, - объяснила Аш. И ждала, пока Годфри глянет снова ей в лицо.
– И еще я спрашивала каменного голема.

– Ты спрашивала...

– Амир желал узнать, фальшивка я или нет. И я ему рассказала. Если я и вправду могу слышать Голос, тогда я должна была услышать Голос его военной машины.
– Другой рукой Аш стала отдирать пальцы Годфри от своих. В том месте, за которое он ее держал, ее кожа стала бескровно белой.

– Он вывел, наконец, себе полководца, который слышит эту машину, продолжала Аш, - но сейчас... ему второй не нужен.

– Iesu Christus Viridianus? Christus Imperator, [Зеленый Христос, Христос Вседержитель.] - проговорил Годфри потрясенно. Он смотрел на свои руки, не видя их. Худой, изголодавшийся: бедный священник, проживающий в какой-то карфагенской квартирке, зависящий от пожертвований таких врачей, как Аннибале Вальзачи, живущий ради получения информации. А бесплатно информации не получишь.

В наступившем молчании она сказала:

– Когда ты молишься, Годфри, тебе отвечают?

Этот вопрос вывел его из оцепенения.

– Было бы самонадеянным говорить так.

Все ее тело было напряжено для сопротивления холоду, ослабленному, насколько это было возможно, толстыми каменными стенами. Она зашевелилась на тюфяке.

– Вот здесь у меня, - она прикоснулась к своему виску, - здесь не собрание святых. Я так на это надеялась, Годфри. Я как будто надеялась, что со мной говорит святой Георгий или кто-то из святых-солдат, знаешь?

Он слабо улыбнулся уголком рта:

– Я полагаю, ты на это и должна была надеяться, дитя.

– А на самом деле я слышала Голос не святого, а машины. Хотя машина могла быть изготовлена только чудом. Был ли ясновидящий Гундобад настоящим проповедником Господа?
– Она смотрела на Годфри насмешливо, не давая ему времени ответить.
– А когда я слышу его, я даже не слушаю.

– Не понял.

Аш даже подпрыгнула на месте и ударила кулаком по тюфяку.

– Мне вовсе не просто его слушать. Когда говоришь, например, ты, а я слушаю, мне не надо прилагать усилий, чтобы тебя слышать.

– Я часто чувствую, что тебе даже и обращать внимания не приходится, попытался подшутить Годфри, но этим совсем расстроил ее. И виновато улыбнулся.
– И что еще в этом есть такого?

– Голос.
– Аш сделала беспомощный жест.
– У меня такое чувство, будто я тащу веревку или - ты не поймешь, но иногда в битве ты можешь заставить кого-то напасть на тебя некоторым образом, тем, как ты стоишь и держишь свое оружие, тем, как ты двигаешься, - ты предлагаешь противнику зазор, путь сквозь твою оборону, ты как бы провоцируешь - и они пойдут туда, куда ты их тянешь, и тут-то ты их и прикончишь. Я никогда не замечала такого, когда надо было задать один-два вопроса, но Леофрик заставил меня слушать каменного голема так долго... Я что-то особенное делаю, Годфри, когда его слушаю. Я как бы предлагаю ему... путь войти в мое сознание.

– Есть совершение поступка и несовершение его, - Годфри опять развеселился. Неожиданно он глянул на дверь и заговорил тише.
– Как много ты можешь узнать от него? Может он сообщить тебе, как смыться отсюда?

– Вполне. Вероятно, скажет, где стоят стражники.
– Аш поймала взгляд Годфри.
– Я говорила с рабами. Когда Леофрик хочет узнать, какие вопросы по тактике задает Фарис, он спрашивает машину - и она ему передает.

– Голем передаст амиру, о чем спросишь его ты, да? Она пожала плечами и отрывисто проговорила:

– Может быть. Если "вспомнит". Если Леофрик надумает спросить. Естественно, он надумает. Он умен. И тогда меня изловят. Они просто сменят список дежурств стражников. Может быть, изобьют меня - чтоб не лезла, куда не следует.

Годфри Максимиллиан взял ее за руку. Он уже повернулся к двери почти всем телом:

– Рабы не всегда говорят правду.

– Я знаю. Если я бы собралась, - Аш сделала еще один неопределенный жест, пытаясь сформулировать мысль, - спросить, что он знает, я бы спросила прежде всего о другом. Годфри, я бы спросила, почему здесь такой холод? Амир Леофрик не знает ответа на этот вопрос, и он напуган.