Чтение онлайн

Среди этих древних каменных сооружений голос военной машины смолк в ее голове; внутри нее настала тишина, когда она оказалась среди пирамид и статуй, принадлежащих Вечности - непостижимых для человека с его обыденной меркой времени.

Аш почти зримо вспомнила, как они ехали мимо, как она видела под осыпающейся разрисованной штукатуркой красные кирпичи, из которых построены эти страшные, нечеловеческие здания; мириады плоских кирпичей, вылепленных из красной почвы Карфагена.

Оно приходит интуитивно, быстрее, чем слова или мысль: знание, уверенность в своей правоте; и только потом она мысленно вернется, старательно проследит путь назад, чтобы уловить логическую цепочку, которая привела ее к этому убеждению.

Красная почва Карфагена. Из которой Рабби создал военную машину, каменного голема, машинный мозг; второй, который внешне не был похож на человека.

– Вот они.
– Аш заговорила, перекрывая крики приказов, ржание коней, внезапные дальние выстрелы аркебуз.
– Пирамиды. Это и есть другие голоса. Голоса, которые заговорили из-за землетрясения. Они и есть Дикие Машины.

– Что?
– взволновался Джон де Вир.
– Где, мадам? Аш сжала кулаками свои кольчужные рукавицы. Она не слушала графа, она глядела на горизонт, имеющий вид зазубренной линии; говорила вслух, хоть и не собиралась:

– Святой Боже, Рабби и вас изготовил?

До того как она услышала ответ, она почувствовала дрожь, вибрацию, такую слабую, что она ощущалась подошвами сапог, передавалась скрежетом через землю и воздух.

Голоса в голове оглушили ее сильнее, чем пушки Анжелотти:

– Это она.

– Это та самая!

– Та, которая слушает!

– Милорд! За нами погоня!

– Капитан Аш!

– Это - она!

Ее душа задрожала, как колокол, в который ударили.

– Нет, не она! Это другая, новая, неизвестная, не наша.

– Не та, которая слушает военную машину.

– Не та, которую мы вырастили...

– Вырастили из рабыни...

– ... сделанная из человеческой крови...

– ... выводили двести лет...

– Не та, которая ведет войска за нас, сражается за нас, ведет войны за нас; не наш воин...

– Это про Фарис.
– Аш смотрела на Джона де Вира сквозь горячие слезы, исторгнутые из ее естества этими оглушительными голосами.
– Они говорят что... они... вырастили ее, вырастили Фарис...

Граф в своих доспехах сжимал руки Аш, глядя прямо ей в лицо, хмурясь под своим поднятым забралом, обрызганным чьей-то красной кровью.

– Некогда, мадам капитан! За нами гонятся!

– Дикие Машины... они ее вырастили - Фарис... но как?

Де Вир протянул руку и остановил адьютанта, не спуская глаз с Аш.

– Мадам, что с вами? Вы их слышите? Это - те, другие машины?

– Да!

– Не понимаю. Мадам, я простой солдат.

– Ах, черт тебя побери, - сказала Аш, дружески ухмыляясь Джону де Виру, его губы искривились в неохотной улыбке; и спустя мгновение в голове у нее снова зазвучали, перебивая друг друга, Голоса:

– Она не наша!

– Кто она?

– Тогда кто?

– Кто? Кто?

– Кто вы?
– закричала Аш, не уверенная, она ли это спросила или же это эхо их голосов; оглушенная, потрясенная, падая на колени. Стальной доспех заскрипел, ударившись о разбитую дорогу, проложенную в пустыне.
– Чего вы хотите? Кто вас изготовил? КТО ВЫ?

– Железные природные машины [Средневековая латынь: возможно, надо понимать как "дикие машины в природном состоянии", "природные машины или двигатели"; "природные устройства".]; так нас называл он, когда говорил с нами...

Аш закрыла глаза. По обе стороны от нее раздавались шаги; кто-то граф?
– сильно тряс ее за плечи: она сбросила его руки. Она напряженно слушала - как тогда, во дворце короля-калифа; что-то, что вызывало у нее в голове одновременно и напряжение, и отключение от окружающего, и острое и неожиданное ощущение провала, пустоты, которую надо заполнить...

– Я ХОЧУ ЗНАТЬ!

В ухо ей прокричал голос Джона де Вира:

– Вставайте, мадам! Отдавайте людям приказы!

Она чуть приподнялась на одно колено, открыла глаза и увидела его лицо, кровь ручейком стекала у него изо рта к подбородку - стрела зацепила, - почти встала на ноги и проговорила:

– Да плевать мне, пусть хоть весь мир рушится, я хочу знать, что тут лезет мне в душу!

– Да ведь не сейчас, мадам!
– раздраженный мужской вопль.

Мимо нее пронеслись двое к движущемуся фургону: Томас Рочестер и Саймон Тиддер, весь в бинтах; Каррачи на носилках, сделанных из двух древков алебард и чьего-то пропитанного кровью плаща. Аш поднялась на ноги, сжала кулаки, разрываемая между двумя неотложными делами.

– Это ничьи машины. Кто может владеть этими...

– Леофрик, король-калиф, какая разница!

– Нет. Они слишком... слишком велики.

Аш спокойно встретила встревоженный взгляд Джона де Вира. Этого человека просто сжигает потребность отдавать приказы, действовать, принимать срочные меры.

– Они знают о Фарис. Называют ее - "Та, которая слушает". Если она их... Но знает ли она о Диких Машинах? Она мне и слова не сказала о Диких Машинах! Никогда!

– Позже!
– рявкнул граф.
– Вся эта хренотень - потом! Мадам Аш, вы нужны людям!

Аш посмотрела через вздыбленную землетрясением пустыню назад - в темноту; в пяти милях от них черный город, где она оставила две смерти, еще до кровавой бойни: Годфри и ее нерожденное дитя.

Она больше не может позволить себе быть просто солдатом. А может быть, и никогда не могла.

– Милорд, вы их сюда привели, вы и выводите!
– Она оскалила зубы и крепко схватила его за руку. Глаза ее под забралом сияли. Длинные сильные ноги, широко расставленные, стриженые волосы, широкие плечи женщина-воительница, Афина Паллада.
– Выводите моих ребят! Я догоню вас.

– Мадам Аш...

– Хватит с меня Карфагена! Больше такого не повторится. Я хочу узнать до того, как унесу отсюда ноги...

За черным огромным пространством, под пустым небом древние пирамиды отливают серебром; и она в своем сознании делает все то, что ей случалось делать и раньше, но теперь куда усерднее: слушает, спрашивает, требует.

Каменная мостовая поднялась и ударила ее по лицу.

В этот момент - до того, как канал связи закрылся стеной молчания, потрясшей ее и приводящей в отчаяние, - она слышит уже не голоса, не рассказ, а идеи, целиком внедряемые ей в сознание...

Она услышала скрежет металла о металл - удар по забралу и шлему, тупую боль в ноге; и все стерлось из памяти; смутно послышался женский голос: