Чтение онлайн

— Куда девал форму? — спросил командир.

— Бросил в лесу, — мрачно глядя в дуло нагана, признался дезертир. Он сбавил тон и хотя не менял позы, но как-то вдруг весь обвис.

— Где оружие?

— Оставил под деревом,— вдруг совсем тихо сказал тот.

— Бросил?! Струсил?! А слыхал, что за это бывает? — спросил политрук Климов.

— А як же вин не чув, товарищ политрук! Вин сам инструктировал бойцов! — со злостью откликнулся веселый красноармеец.— А буде ему за его видвагу от яка малюсенька пуля в башку, девять граммов, — и вся тут справа!..

— Слыхал? — грозно спросил командир отряда. И тут Иван увидал на искаженном лице переодетого лейтенанта в самом деле узенькие, как щелки, бегающие глаза. Тот не знал, куда деть их, переводя взгляд с командира отряда на политрука, на старшину, на красноармейцев в окопах, и, ощутив недостаток смелости, попытался его возместить нахальством.

— Разрешите узнать: а на кой черт, кому нужна эта комедия? Нас предали, начальство сбежало. А мы что же, не люди?! Что мы в плену — это ясно даже ребенку... — заговорил дезертир.

— То есть как это вы в плену? У кого? — перебил командир заградотряда.

— Не я, а мы все, вместе с вами. Комиссары-то смылись! Ну что ж, отдавайте меня под суд, если сам прокурор не сбежал...

— Чести много! — оборвал его политрук. — Обойдется и без суда!

Два бойца ощупали платье, вывернули карманы задержанного, а старшина вытряхнул на землю все, что было в портфеле.

Голубое белье, пестрый галстук, коробок пять папирос, бритва, одеколон, несколько пачек денег, оклеенных банковскими бандеролями, плитки три шоколада и русско-немецкий словарь рассыпались по траве.

«Чего с ним возиться? — мелькнуло в уме Ивана. — Чего они тянут?!»

— Товарищ командир, разрешите прочистить канал ствола! — как бы подслушав мысли Ивана, вызвался пограничник, похожий на девушку, он вскинул к плечу винтовку и направил ее в голову задержанного.

— Не спеши, минут через десять успеешь! — остановил политрук. — Куда же вы шли, гражданин? — обратился он к дезертиру.

Тот побелел. Подбородок его дрожал, губы кривились, вздрагивали.

— Я... куда-нибудь в лес... выбраться хоть в одиночку к своим... — пролепетал тот.

Старшина, перелистывая словарик, найденный у дезертира, вдруг с восклицанием гнева и удивления выхватил из его страниц маленькую бумажку и как улику держал ее перед носом задержанного.

— А это что?! Это что?!

— «Пропуск в немецкий плен»! — отчетливо произнес политрук.

Щелканье десятка ружейных затворов, крики негодования — все заглушил показавшийся неожиданно громким одиночный удар выстрела над самым ухом Ивана.

Пораженный в голову пулей Николая Шорина, изменник молча упал к ногам командира, широко раскинувшись по траве своим макинтошем...

Политрук погрозил Николаю пальцем и презрительно скривил губы, шевельнув убитого носком сапога, и добавил несколько крепких солдатских слов.

Командир с отвращением содрогнулся всем телом.

— Гадина! — сплюнув, сказал он.

В окопе все разом заговорили:

— Таких не стрелять, а давить! На кусочки таких!.. Проститутка! Продажный гад! Денег с собой прихватил! Коли гражданскую форму возил, значит, думка заранее была...

— Разговоры! — строго выкрикнул старшина, унимая нестройный галдеж.

В окопе примолкло, но, не в силах утихомириться сразу, бойцы вполголоса еще продолжали клясть убитого негодяя.

— Товарищ лейтенант, сколько у вас бойцов? — спросил командир отряда.

— Девяносто четыре, — ответил командир, присланный с батальонного пункта, чтобы принять пополнение.

Баграмов что-то вполголоса сказал политруку, и оба разом они посмотрели на часы.

— Время двигаться. В штабе ждут, — громко сказал командир. — Принимайте роту, — обратился он к лейтенанту. — Товарищ сержант, снимайте связь...

Они шагали тропинкой по направлению к реке, и Иван опять увидал впереди, километрах в полутора по прямой, переплеты моста, через который ночью его не пропустили.

Из небольшой лощинки доносился запах мясного варева. Возле трех почти рядом стоявших походных кухонь открылась обычная прифронтовая картина: десятки бойцов в шинелях и плащ-палатках, маскируясь под деревьями и кустами у каждой кухни, подвигались в очередь с котелками к раздаче пищи. Другие, уже получив порцию, присев в окопчике или в кустах, с винтовками между коленями, на склоне овражка, торопливо и молча ели. Слышалось только бряканье ложек о котелки. Бойцы сознавали, что их ожидает сегодня тяжелое боевое дело. Все знали, что подходит час пробиваться из окружения. Все было буднично просто. На лицах отражалась заботливая суровость трудного дня.

Пообедавшие взводы и роты по команде возбужденно сбегались под деревья на построение. Майор, батальонный комиссар и несколько лейтенантов и политруков с планшетками толпились в кустах, в стороне от обедавших, отмечали что-то на развернутых картах. К ним подошли и Баграмов с Климовым, что-то докладывали майору, слушали указания.

Роту, с которой пришел Иван, после обеда построили невдалеке от кухонь.

— Товарищи командиры, политработники, — обратился к ним батальонный комиссар. — В прошлую ночь наши части уничтожили множество танков и целые батальоны гитлеровской пехоты! Мы с вами у Вязьмы сковали свыше десятка дивизий врага! — Комиссар помолчал, как бы давая время бойцам оценить их собственную важность и силу. — Пока мы тут держимся, Москва укрепляется, создает оборону. Чем крепче мы будем стоять, тем больше фашистских сил мы отвлекаем от нашей святой столицы. А когда закончится подготовка, мы пойдем на прорыв и пробьемся сами к Москве...

Иван прислушивался к сильному, напряженному, но словно бы даже радостному биению своего сердца. Наконец-то он вместе с другими вступит в бой за Москву!

— ...мы непременно прорвемся! — услышал он заключительные слова батальонного комиссара.

Их роту щедро пополнили. В конце той же лощины взвод боепитания в достатке снабдил их патронами, гранатами и зажигательными бутылками.

Слышно было, как бой неустанно ревет со всех сторон круговой обороны, особенно сильно в ополченской дивизии, с северной окраины Вязьмы.

Роты, пообедавшие раньше, уже сведенные в батальоны, двинулись из лощины, когда рота, в которой был Иван, принялась за еду. Бойцы провожали глазами уходящих товарищей. Одна рота уже миновала мост, вторая проходит по мосту, а третья идет по овражку, и видно только, как над кустами, поблескивая, движутся острия примкнутых штыков.

— Воздух! — послышался выкрик у кухонь.

Раздалось над самыми головами внезапное завывание моторов, и над деревьями небо черкнули два фашистских штурмовика. Бойцы от кухонь рассыпались под кусты. Гитлеровцы пронеслись вдоль реки и, брызжа из пулеметов, кинулись к мосту. Было видно, как по мосту побежали красноармейцы, оставляя раненых и убитых. Но тут же ударили зенитные пулеметы. Штурмовик, охваченный пламенем, круто взмыл вверх и камнем грянулся в реку. Из воды грохнул взрыв, сверкая под солнцем, вымахнул высокий фонтан.