Чтение онлайн

Иннин взяла его под локоть, поддерживая и помогая идти, и вдвоём они прошли через длинную крытую галерею к материнским покоям, размещавшимся в главной части дома.

Иннин церемонно попросила доложить о себе и, переступив через порог, низко поклонилась.

— Я хотела бы попросить вас принять меня обратно в этот дом, — сказала она, так и застыв в своём поклоне. — Вы позволите мне вернуться?

Получив разрешение у изумлённой матери, Иннин отправилась во дворец — чтобы в последний раз в жизни увидеть Даран.

— Я приняла решение, — сообщила она, переступив через порог кабинета.

Верховная Жрица не удостоила её взглядом, однако, в знак внимания, прекратила листать книгу, лежавшую перед ней, и опустила кисть, которой делала какие-то пометки, на подставку.

Иннин подошла ближе — на этот раз она была готова к пощёчине и почти ждала её.

— Я ухожу, — сообщила она.

Даран побледнела.

— Значит, ты выбрала любовь, — сказала она преувеличенно ровным тоном. — Что ж, мне следовало догадаться. Ты похожа на свою мать. И это… это омерзительно.

В последний момент она не выдержала — голос у неё дрогнул, а подобное словечко, которое трудно было ожидать от всегда холодной и сдержанной Верховной Жрицы, свидетельствовало о её крайнем душевном разладе.

Иннин могла праздновать победу — впервые перевес оказался на её стороне, впервые это она была спокойна, а учительница вышла из себя.

Но в голове мелькнуло другое: все эти слова о схожести с матерью… так, может быть, безумные предположения Хайнэ о запретном романе Ниси с Ранко Саньей всё-таки имели под собой некоторую основу?

— Нет, я выбрала свободу, — возразила Иннин на слова наставницы. — Свободу от собственных иллюзий.

— Если у тебя родится девочка, — отчеканила Аста Даран, — то даже не надейся, что она когда-нибудь станет жрицей.

Слова эти отозвались болезненно — это была всё та же пощёчина, но теперь без физического удара.

— Моя дочь переживёт и без этого, — проговорила Иннин. — Думаю, она будет такой же, как я. А меня вы так и не поняли. Мне не нужны были ни власть, ни борьба, ни достижение собственных целей. Я хотела волшебства. Я просто искала его в неправильном месте. Думаю, в Арне, среди запаха цветов и шума горной реки, вдали от вас и ваших интриг, у меня будет гораздо больше возможностей осуществить свою мечту. У меня нет магических способностей, но я создам свой волшебный мир и без них. Для меня и моей девочки — если это, конечно, будет девочка.

— У тебя были все способности, — проговорила Даран каким-то странным, чужим голосом.

— Но вам хотелось устроить мне побольше испытаний, — сказала Иннин ровно. — Чтобы к тому моменту, когда вы откроете мне эту истину, я стала такой, как вам хотелось — бесчувственной и подвластной вашей воле. Вы заигрались в богиню, которой возомнили себя. Что ж, может быть, у вас и были на то основания. Но я не хочу жить в мире, созданном вами — я буду создавать свой. Прощайте.

С этими словами она вышла из кабинета и прикрыла за собой дверь.

Последняя схватка с Даран оказалась первой, выигранной ею, но победа в одном означала поражение в другом.

Иннин медленно прошла по полупустым дворцовым коридорам.

Восемь лет назад она появилась здесь, не взяв с собой ни одной вещи из дома, и точно так же, ни с чем, она уходила теперь. Прощаться ей было не с кем — подруг она также не завела.

Пришла никем — и уходила никем, не добившись ничего, кроме жалкой победы в словесном поединке.

Добравшись до своей бывшей комнаты, она сняла с себя накидку жрицы, аккуратно свернула её и положила на постель, на мгновение задержав руку на животе.

«Пусть это лучше будет мальчик», — подумала Иннин со вздохом.

И представила себе — рыжеволосый Хатори с чёрными глазами Саньи. Или, наоборот, чёрные волосы Саньи с гранатовыми глазами Хатори… В любом из вариантов, воображаемый юноша выходил похожим и на Хатори, и на Хайнэ одновременно, и, возможно, так и должно было быть — ведь только их двоих Иннин и любила в жизни.

Мысль эта заставила её улыбнуться, и она поторопилась вернуться к обоим своим братьям, с которыми отныне не собиралась расставаться.

— Что ты думаешь насчёт того, чтобы отправиться в Арне? — перво-наперво спросила Иннин у Хайнэ.

Тот кивнул, хотя взгляд его наполнился горькой тоской.

— Я согласен, — сказал он. — Весна в Арне начнётся раньше, чем здесь… Хочу снова слышать шум горного потока под окнами.

Иннин перевела взгляд на Хатори, расстилавшего постели для себя и Хайнэ в глубине комнаты.

— Я хотела с тобой поговорить… — обратилась она к нему.

— Кажется, я оставил в купальне ленту для волос, — сказал Хайнэ быстро. — Пойду попрошу слуг посмотреть.

С этими словами он выбрался в коридор.

Хатори закончил с постелями и выпрямился, не глядя Иннин в глаза.

Она долго не знала, как начать.

— Я вернулась, — наконец, сказала она.

— Вижу, — кивнул он.

Иннин собралась с силами.

— Прими меня обратно, если сможешь простить, — проговорила она дрожащим голосом. — А если не сможешь, то тоже прими. Хотя бы как сестру — или сестру Хайнэ.

Хатори долго молчал, и Иннин не смела посмотреть ему в глаза, боясь увидеть в них приговор.

— Что я должен простить? — наконец, спросил он.

Иннин зажмурилась.

— Ты так великодушен, — выдохнула она, не зная, что испытывать — радость, или жгучий стыд.

— Не великодушен, нет, — возразил Хатори, садясь на постель. — Я просто физически устроен так, что очень быстро забываю всё… мелкое. И радости, и обиды. Поначалу я считал, что это плохо, но теперь прихожу к выводу, что хорошо. Я не помню, из-за чего мы поссорились, и не хочу вспоминать.

Шумно вздохнув, Иннин приблизилась к нему.

— Можно мне поспать с тобой в одной постели? — спросила она почти робко. — Ничего большего… просто проснуться рядом с кем-то. Со мной этого никогда не было.

Хатори кивнул, и она легла рядом с ним, взяв его руку и положив её к себе на живот.

Сил говорить о чём-то больше не было, и Иннин малодушно надеялась, что Хатори поймёт этот жест и без слов.

— Я хочу построить для этого маленького существа, твоей и моей частицы, волшебный мир, — прошептала она. — Я поняла, почему у меня ничего не получалось раньше. Мне просто не для кого было строить. Знаешь, сейчас я думаю, что жить для одной только себя и собственных мечтаний — это так скучно и пусто.