Чтение онлайн

В этот момент Иннин вдруг послышался какой шорох у двери, и она поспешно вскинула голову.

— Хайнэ! — крикнула она.

Тот неловко приоткрыл двери и, увидев их вместе, хотел было снова закрыть их, но Иннин остановила его.

— Иди сюда, — позвала она.

— Я? — спросил Хайнэ как-то испуганно и, ковыляя, приблизился к постели.

Иннин, приподнявшись, потянула его за руку и помогла устроиться на постели по другую сторону от себя.

— Ты хочешь, чтобы мы спали так? Втроём? Может, я лучше на другой постели? — спрашивал Хайнэ всё более испуганно и делал попытки отодвинуться, но Иннин удерживала его.

— Да, да, — повторяла она. — Я хочу так.

Наконец, брат умолк и затих, спрятав лицо в подушку.

Иннин перевернулась на спину и, лёжа между ними двоими, внезапно испытала ощущение глубочайшей правильности и спокойствия — нечто такое, чего она не испытывала прежде никогда.

— Я вас люблю, люблю обоих, — сказала она, сжав руки Хатори и Хайнэ. — Что бы ни случилось, мы должны быть вместе, мы трое. Я думаю, это то, что хотела сказать нам судьба.

Она закрыла глаза, погружаясь в блаженное умиротворение. И настоящим счастьем было думать, что такое же умиротворение сейчас испытывает маленькое существо в её утробе, чьё крохотное сердце уже начинало биться в унисон с её собственным.

Глава 20

Весной и летом поместье Арне утопало в цветах. Впрочем, вернее было бы применить к этому поместью слово «провинция», ибо размеры подвластной семье Санья территории были огромны — богатство это было наследием тех времён, когда мать Ниси и её старшей сестры сосредотачивала в своих руках реальную власть. Госпожа Атрея, прожившая долгий век, скончалась незадолго до появления на свет первых внуков, скончалась тогда, когда ничто ещё не предвещало грядущей дворцовой смуты и перемен в положении семьи Санья, но прозорливость её было велика.

— Эсер мечтает изменить мир. Не знаю, удастся ли это ей, но положение Санья она изменит точно, — вот были её последние слова относительно родственницы.

Вскоре после этого произошёл раскол, и большинство Санья перебрались в провинцию Канси вслед за Эсер, безуспешно пытавшейся устроить государственный переворот и вслед за этим сбежавшей на запад. Покинутые ими земли были отчуждены от Санья и возвращены Императрице, но собственную сестру Аста Даран пощадила, а также передала ей земли, непосредственно примыкавшие к унаследованным ею, и таким образом госпожа Ниси оказалась единственной владелицей обширных территорий, прежде принадлежавших нескольким людям.

Будь на её месте другая женщина, она постаралась бы и в провинции устроить подобие столичной жизни, приглашая к себе из Аста Энур людей искусства, собирая гостей и устраивая праздники любования тем или иным временем года — благо, многочисленные леса, сады и парки на территории поместья Арне позволяли насладиться красотой природы. Однако ни Ниси, ни, тем более, её замкнутый и угрюмый муж не испытывали страсти к жизни на широкую ногу. Вся семья жила постоянно в главной усадьбе, расположенной на севере поместья в окружении живописных гор, а все прочие дома, предназначенные для пребывания там в разные времена года, а также многочисленные павильоны для любования луной или цветами, ловли рыбы или простого отдохновения на берегу пруда медленно ветшали и приходили в упадок.

Прежде этот упадок повергал Хайнэ в ещё большее уныние, дополнявшее то, которое постоянно преследовало беспомощного калеку, и он избегал слишком дальних прогулок по территории поместья, но теперь всё изменилось, и он полюбил проводить время в опустевших, заброшенных домах.

Рано с утра Хатори приносил или привозил его в тот или иной павильон и возвращался обратно, оставив брату достаточный запас еды и бумаги.

— Для моего вдохновения мне требуется одиночество, — заявлял Хайнэ, не желая видеть рядом с собой даже слуг, и Хатори приходилось оставлять его на весь день в окружении дикорастущих цветов и порхающих среди них птиц с неярким оперением.

Хайнэ, одетый, как в зимнее время года, во множество тёплых накидок, коротал время в заросшей беловато-розовым вьюнком беседке или же, отдохнув, бродил по пустому дому, населённому призраками и воспоминаниями.

Прежде, в детские годы, они с Иннин тайком совершали вылазки в такие вот заброшенные помещения, и вылазки эти запомнились Хайнэ ощущением безграничного ужаса — ребёнком он сильно боялся нечисти, демонов, духов и всего потустороннего, чем с пользой и весельем для себя пользовалась Иннин, нарочно пугая его и рассказывая истории о призраках умерших, появляющихся в тех местах, где они любили бывать при жизни.

Теперь эти призраки — по крайней мере, один из них — обрели милые черты, и любовь, побеждающая всё, победила, в том числе, и страх.

Хайнэ носил с собой томик стихотворений Ранко и то и дело перечитывал их, воображая, что тот или иной пруд, роща или усадьба, описанные на бумаге, имеют непосредственное отношение к тем, которые он видел перед собой.

Не было никаких доказательств, что Ранко когда-либо посещал эти места, но Хайнэ нравилось думать, что это так, и, совершая своё нехитрое путешествие по территории поместья, он надеялся, что хотя бы отчасти повторяет маршрут того человека, которого он хотел считать своим отцом.

Он воссоздал в своём воображении роман Ранко и Ниси от первой и до последней минуты; он придумал всё — историю, чувства, даже диалоги, которые могли бы происходить между ними в уединённой роще, под сенью вековых деревьев, или же на берегу лесного озера, залитого неярким солнечным светом.

Иной раз Хайнэ до такой степени погружался в собственные фантазии, что ему казалось, будто он почти наяву видит фигуры влюблённых.

Вот Ранко, одетый в свободные бледно-розовые одежды, подпоясанный широким лиловым поясом — на дворе Первый Месяц Ветра, и цвета, соответствующие ему, волшебно сочетаются с яркими оттенками цветущих пионов и ирисов. Он приезжает в одну из пустующих усадеб рано утром, и, в ожидании своей возлюбленной, занимается музицированием. Нежнейший звук флейты летит сквозь сад, подобно легкокрылому Духу Ветра, быстрому, как мысль, и бесплотному, как мечта — летит навстречу девушке, которая едет в экипаже, и, таким образом, слова любви произносятся гораздо раньше, чем трепещущие в ожидании встречи возлюбленные смогут в реальности соединить свои объятия.

Хайнэ бы даже решил, что видит призрак этой девушки, одетой в одежду служанки и закрывающей лицо тканью капюшона, если бы вовремя не напоминал себе о том, что его мать до сих пор жива и не может явиться ему в виде привидения.

В такие моменты Хайнэ отчётливо понимал, насколько сильно поддался игре воображения, и что созданный им образ возлюбленной Ранко безмерно далёк от его реальной матери; грусть и тоска охватывали его.

«Пощади меня, Милосердный, — просил он, зарываясь лицом в мягкий, пыльный шёлк на одной из постелей — той, на которой в его воображении Ранко мечтал о своей возлюбленной. — Не дай мне убедиться в том, что ничего из этого никогда не происходило в действительности, потому что тогда я не знаю, в чём буду черпать утешение».

 Но такие моменты быстро проходили, и Хайнэ вновь погружался в свои сладостные, тихие, печальные грёзы.

Была, впрочем, и иная причина для его уединений — он старался отучить себя от присутствия Хатори, и в физическом, и в моральном смысле.

«Скоро у него появится другое существо, о котором он будет заботиться, — думал он. — На меня у него не будет оставаться ни времени, ни любви. Я должен к этому приготовиться».

Известие о беременности сестры он воспринял тяжело.

Со всем остальным он уже смирился — да, они вместе, они любят друг друга, у них есть то, что ему, Хайнэ, не будет доступно никогда, и, конечно, он предполагал, что когда-нибудь у них могут появиться и дети, но уже так скоро?!