Чтение онлайн

— Возраст, — Хайнэ попытался объяснить с помощью жестов, загибая пальцы. — Сколько вам исполнилось в последний день рождения?

— А. — Онхонто отвёл взгляд, казалось, задумавшись. — Двадцать три.

Хайнэ замер.

Двадцать три… он был старше его самого на четыре года, но вместе с тем, как получается, настолько наивнее.

Наверное, это был недостаток со стороны Онхонто, но Хайнэ отчего-то чувствовал неправильным именно себя, неправильным и грязным, уродливым не только внешне, но и внутренне.

Он чуть отодвинулся, не в силах выносить этого ощущения.

— Хайнэ, — позвал его Онхонто. — Вы сердиться на меня? Я есть… хотеть… быть… хотеть быть ваш друг.

Он протянул к Хайнэ обе руки, как бы приглашая в свои объятия, и ласково улыбнулся.

Хайнэ захотелось плакать.

— Да, конечно, — пробормотал он, закрыв глаза, чтобы сдержать слёзы. — Конечно.

Он позволил себя обнять, однако сделать то же самое в ответ не решился.

«Неужели это возможно?» — мелькнуло у него в голове.

Неужели человек, которому нельзя приписать никаких злых умыслов, который добр и ласков, который не посмеётся над ним, не обидит — ни нарочно, ни случайно, как иногда Хатори — существует? И неужели он что-то значит для этого человека?

О, это было бы достаточной наградой за годы одиночества.

И Хайнэ, более не сдерживая своих чувств, обнял Онхонто, обхватив его обеими руками и уткнувшись лицом в тёплое плечо.

Счастье и радость заполнили его, а потом он подумал о Марик, и это счастье стало ещё более полным.

Он испугался, что потеряет это чувство, что оно растает, как утренний туман, и захотел уйти подальше, пока этого не произошло.

— Я хотел бы пойти спать. Вы сказали, что слуги приготовят для меня соседнюю комнату, — напомнил он и добавил, испугавшись, как бы Онхонто не обиделся: — Я просто привык спать один.

Это, конечно, было не совсем правдой, потому что он привык спать с Хатори, но Хатори не был неземным существом, таким прекрасным, что от него хотелось убежать подальше, пока оно не исчезло, не растворилось, не обратилось в мираж, чтобы сохранить его хотя бы в воспоминаниях.

— Что-что?

Хайнэ пришлось несколько раз повторить свою фразу, перестраивая её и подбирая другие слова, но, наконец, Онхонто понял его и, к его большому облегчению, ничуть не обиделся.

— Конечно, — сказал он. — Я хотеть, Хайнэ, чтобы вас… чтобы вам чувствовать хорошо. Говорите мне, что бы вам ни пожелайте.

Пообещав, что он так и сделает, Хайнэ отправился в сопровождении слуг в приготовленную для него комнату.

Доковыляв до огромной кровати под пологом, он с наслаждением растянулся поперёк неё и выгнулся.

Странно было сознавать, что его детские мечты вдруг исполнились. Он во дворце, у него есть друг, с которым можно поделиться чувствами, и даже возлюбленная почти есть…

Почти.

Но сейчас, после разговора с Онхонто, Хайнэ почему-то было легко поверить в то, что всё будет хорошо, что его с Марик ждёт счастье, и что исполнится давнее предсказание.

Он вдруг вспомнил про письмо Энсенте Халии, которое собирался отдать Марик, если на приёме всё пройдёт хорошо, и вытащил его из рукава.

«Завтра я это сделаю!» — подумал Хайнэ, и сердце у него затрепетало от волнения и лихорадочного ожидания.

Он понял, что не сможет сейчас уснуть.

После долгого дня, наполненного прогулками, ноги у него сильно болели, однако, как и в день знакомства с Марик, счастье окрыляло до такой степени, что эта боль не имела особого значения.

Хайнэ решил прогуляться по саду.

Выход туда, к его вящей радости, открывался прямо с балкона — значит, можно было миновать запутанные коридоры раззолоченного лабиринта.

Захватив с собой фонарь, он медленно спустился по лестнице и побрёл не по аллее, а прямо среди цветов и трав, наполнявших воздух сладковатым ароматом.

Стоял один из тех редких, таинственных дней, которые иногда случаются в переходное время года, ненадолго превращая его в противоположное: весну в осень, а осень — в весну. Вот и сейчас Хайнэ вдыхал запах прелых листьев, и ему казалось, будто только-только стаяли сугробы, и через несколько дней на деревьях появятся нежно-зелёные листья, а птицы радостно защебечут.

Сейчас, в одиночестве, никем не видимый, он позволил себе заново пережить события сегодняшнего вечера.

Лишь чуть-чуть, вскользь он коснулся мыслями самого поразительного — ощущения, которое он испытал, когда читал свою повесть и чувствовал, что это не он читает её. Отныне это воспоминание было самым дорогим и священным, и Хайнэ прятал его в глубинах памяти, как прячут драгоценный камень в ларце, избегая любоваться на него слишком часто.

Но всё же он не мог оставить это воспоминание просто так.

Неуклюже опустившись в траву, Хайнэ сел на колени и, молитвенно сложив руки, протянул их к небу.

— Теперь я точно знаю, что мой путь отмечен тобою, душа моей души, — прошептал он.

Совершив этот маленький обряд, он почувствовал себя хорошо и спокойно и переключился мыслями на другое.

Вспомнил, как плакала от его слов Марик, и как потом улыбалась ему, когда он сидел возле кресла Онхонто.

Судорожно вздохнул, подумав, что завтра отдаст ей письмо, а потом тайком поцеловал собственные пальцы, представляя, что это её губы.

Из груди у него вырвался наполовину болезненный, наполовину сладострастный стон, и Хайнэ, упав на спину, растянулся в траве. На мгновение промелькнула мысль, что ему нельзя мёрзнуть, лёжа на холодной земле, но он тут же отбросил её.

Хайнэ снова простёр руки, но на этот раз не к небесам, а к представленному перед собой образу; принялся рисовать пальцами мягкие линии бёдер, груди, шеи.

Выгнул шею, подставляя её под воображаемые поцелуи.

Завозился в траве, развязывая пояс и распахивая полы многочисленных накидок.