Чтение онлайн

Белая рука легла на плечо Хайнэ, и терпкий запах дерева абагаман заполнил всё вокруг, смешиваясь с уже привычным запахом роз.

Хайнэ растерянно принял из рук Онхонто тёмно-розовую ветвь.

— Ан тай ас, — продолжал взволнованно говорить тот. — Ирес стайсе… Хайнэ… это есть… мне чувствовать слёзы.

Хайнэ был настолько изумлён тем, что Онхонто произнёс его имя, что не смог вымолвить ни слова.

Тот же, взяв его руку, осторожно потянул к себе.

— Ирес стайсе… остайся, оставайся, — перебирал слова он, и голос его, нелепо коверкавший слова чужеземной речи, всё равно казался песней, льющейся откуда-то с небес. — Остайся со мной, всегда.

По залу снова прокатился вздох — на этот раз завистливо-изумлённый, непонимающий.

Но прислужники уже разложили подушки возле возвышения и помогли Хайнэ опуститься на них.

Онхонто сел в своё кресло, всё ещё не выпуская его руки из своей; края его широких рукавов теперь касались лица Хайнэ, и тот ощущал, что ткань, из которой сшит наряд, тяжела и тверда от обильно усыпавших её драгоценных камней, как железо.

— Ан тай… как у вас? Доволен, — всё-таки нашёл нужное слово Онхонто, и в голосе его прозвучала улыбка.

«Это уж, пожалуй, слишком, — подумал Хайнэ испуганно и почувствовал, как взмокла его рука в чужой ладони, узкой и приятно прохладной. — Мне было бы достаточно и того, что мой рассказ понравился Марик…»

Казалось бы, нужно было радоваться такому ошеломительному исходу, но он чувствовал только растерянность и страх.

— Сила божественной крови такова, что даже калеки из семьи Санья могут порой продемонстрировать таланты, — внезапно отчётливо услышал он голос Сорэ Саньи.

Хайнэ вспыхнул.

«Завидуй, павлин, — яростно подумал он. — Ты, наверное, привык всюду встречать успех, но сегодня не тебя выбрали из всех, не для тебя Онхонто произнёс свои первые слова за весь вечер!»

Тут он позабыл о Сорэ Санье и снова подумал о человеке, в чьей ладони покоились его маленькие, уродливые, влажные от волнения пальцы.

Хайнэ попытался скосить на него взгляд и внезапно замер, испытывая непонятную растерянность; он не смог этого сделать. Его охватило странное чувство, что он столкнулся с чем-то непостижимым, чем-то большим, чем он сам.

А представление, тем временем, продолжалось.

Онхонто больше не выглядел неподвижной статуей: он то и дело говорил что-то своим чарующим, певучим голосом, который звучал куда мелодичнее, чем самые совершенные музыкальные инструменты в руках у лучших музыкантов. Он хвалил гостей, и хотя смысл его слов можно было разобрать лишь с большим трудом, гости отходили от него обласканные, счастливые.

Однако он больше никого не отличил, не подозвал к себе.

«Неужели только меня? Как такое возможно?» — думал Хайнэ потрясённо и почти не хотел, чтобы это было так.

Один раз Онхонто рассмеялся, легко и звонко; рука его сжала пальцы Хайнэ, и тот пришёл в такое волнение, что почувствовал себя на грани обморока.

Успокоился он лишь тогда, когда случайно поймал взгляд Марик — она улыбалась ему; остальные смотрели неприветливо.

Хайнэ охватили ликование и восторг.

«Я отдам Марик то письмо, которое написал в экипаже, — твёрдо решил он. — Скажу, что люблю её. Напишу для неё ещё десяток, нет, сотню рассказов. Всё, что угодно, лишь бы она снова улыбнулась…»

Онхонто вдруг поднялся, выпустив его руку, и сказал что-то на своём языке.

Хайнэ испытал одновременно и облегчение — его ладонь была вся мокрая от пота и онемела, затекла, — и смутное сожаление.

— Господин хочет прогуляться, — объявил кто-то из прислужников. — Гости могут последовать его примеру.

Хайнэ тоже захотел встать, однако замешкался, пока искал свою трость, и, поднявшись на ноги, обнаружил, что остался один, без своего покровителя, который уже успел выйти вместе со свитой в сад.

На мгновение его охватил безотчётный страх, почти паника, как будто гости, охваченные завистью, могли кинуться на него и попытаться растерзать, как когда-то простолюдины на улице Нижнего Города.

Однако сквозь толпу к нему уже пробивался Астанико с весьма довольным видом.

— Давайте выйдем на балкон, — предложил он, протянув ему руку. — Там будет проще поговорить.

Хайнэ с благодарностью принял приглашение, позволив увести себя от столь пугавшей его толпы.

— Ну, Хайнэ, — сказал Астанико, когда они выбрались на свежий воздух. — Теперь вы видите, как правильно поступили, последовав моему совету явиться на приём? Искренне рад вашему успеху.

«Сомневаюсь, что кто-то из гостей может повторить эти слова», — подумал Хайнэ.

— Я, на самом деле, совсем не ожидал, — смущённо улыбнулся он. — До сих пор не могу поверить, кажется, будто это сон. Думаю, смогу прийти в себя только когда вернусь домой.

— Домой? — повторил Астанико резковатым голосом. — О чём вы говорите, Хайнэ? Забудьте о доме, вы остаётесь здесь. Вы разве не слышали, что сказал Онхонто?

«Остайся со мной, всегда», — вспомнил Хайнэ, и сердце у него оглушительно заколотилось, к лицу прилила волна крови.

— Вам оказали величайшую честь. — Голос у Главного Астролога внезапно стал властным, повелительным. — Вы не можете отказаться.

— У меня и в мыслях не было отказываться, — растерянно возразил Хайнэ. — Но я не понимаю… разве я должен остаться во дворце уже сегодня? На ночь?

— Разумеется, — прохладно сказал Астанико. — Если хотите, за вашими вещами можно послать слуг, но не думаю, что вам что-то понадобится. Здесь у вас всё будет. К вам благоволят звёзды, Хайнэ, так что лучше порадуйтесь своему счастью. И помните, что удачу легко спугнуть — например, таким испуганным видом.

Он чуть улыбнулся.

Хайнэ какое-то время изумлённо молчал.

Нет, не то чтобы он был против такого непредсказуемого поворота событий, совсем нет, но…

— Вы ведь не хотите огорчить Онхонто, не так ли? — спросил Астанико требовательно.

— Огорчить? — переспросил Хайнэ и, вздрогнув, отвернулся. — Но ведь останусь ли я здесь сегодня на ночь или нет — это такая мелочь. Разве может она иметь для него значение?

— Вы ведёте себя как маленький ребёнок, Хайнэ, — строго сказал Астанико. — По-моему, Онхонто ясно показал вам своё расположение, только вам одному. Какие ещё доказательства требуются? Откуда такая неуверенность в себе? Вы были совсем другим в начале вечера.