Чтение онлайн

Рой камер рассыпался по намеченным точкам-секторам, вешая изображения на браслеты.

Закрепленный за группой один из жилых комплексов по мере приближения раздавался вширь, тянул в небо зеркальные этажи.

Пустая детская площадка. Стоянка аэроверов. Один аэровер врезался в пилон ограждения, нос всмятку, но внутри никого нет, дверь открыта.

– Как думаешь, где все?
– по внутренней линии спросил Пак.

– Кто где, - ответил Камил.
– В соответствии с развившимися психозами.

– Это-то понятно.

Под ботинками захрустел пластик - обломки его усеивали узорную плитку.

Еще ступеньки. Опрокинутый киберуборщик задрал в небо ребристые гусеницы. Левая слабо крутилась. В широком косом козырьке надвигающегося комплекса зияли прорехи - с верхних этажей из окон, похоже, выбрасывали технику и мебель, и они, пробивая прозрачный стеклопластик, в брызги разлетались по плиткам.

Камил отпихнул мягкий валик, то ли от кресла, то ли от дивана.

Датчики никакого движения в радиусе ста метров не показывали, фон на тепловизоре был нейтрально-серый, синеватый, только двигатель аэровера чуть светился зеленым. Висящие на высоте камеры отмечали маркерами только их четверых.

– Так, - сказал Гром, - у меня эмофон шкалит.

– Коли стабилизатор, - сказал Камил.

Они замерли у невысокого поребрика. Пока Гром заряжал капсулу, пока впрыскивал ее под кожу, Шивер держал сектор-девять, Пак - сектор-три.

А Камила с сектором-двенадцать отвлек шеф.

– Что у вас там за нештатное?
– забухтел он из браслета.
– Мне тут "психи" отчитались, что у них один мой.

– Ингола пробило, - сказал Камил.

– Я так и подумал. Распосылался он! Ладно, без него справитесь?

– Попробуем.

– Ты мне это...
– разозлился шеф.
– Жердинский с Курдюмовым уже внутри.

– Мы тоже.

– Не ври, - сказал шеф.
– Вы в двадцати двух метрах.

– Входим уже, - сказал Камил и отрубил связь.

– Готов, - пряча аптечку, доложил Гром.

– Двинулись.

Под длинным козырьком жили цветные тени. Кучками пластика лежали битые голопанели и проекторы, мятым боком глядел киберповар. Детали, детальки, россыпи клавиш и брызги геля. Двери в холл были аварийно отключены. В проемы виднелись пол в желтую и зеленую клетку и опрокинутая кадка с елкой.

– В углу справа, - сказал Пак.

Камил сместил прицел парализатора.

– Не вижу.

– У крайней правой двери.

– Сейчас.

Камил, присев, переместился к Паку. Со стороны Пака за указанной дверью открывалось "живое" панно с рыбами и черепахами, уплывало вверх, а внизу торчала подошва детского ботинка.

– На тепловизоре - ничего, - сказал Камил.

– Мертвый?

– Посмотрим.

Разбившись на две двойки, они перебежали к дверям: Шивер и Гром прикрывали, а Камил с Паком, включив маскировку, бледными тенями скользнули внутрь.

Ниши. Разбитый кофейный автомат. Лужа остывшего кофе. В недрах автомата сипело и щелкало. Застопоренные кабины лифтов.

Тепловизор, датчик движения - по нулям.

Над плечом Камила проскользнули, чуть слышно жужжа, камеры, всплыли под светлый, в розовых пятнах потолок.

– Чисто, - выдохнул Пак.

В проемах возникли фигуры Грома и Шивера. За ними, чуть поодаль, будто любопытные, но осторожные зрители, толклись носилки.

Дурдом.

Ребенок лежал в нише у двери. Голубые брючки, серая куртка. Светлые волосы. Одна нога согнута в колене, другая вытянута - ее Пак и углядел.

Навскидку лет двенадцать.

Нет, они не спешили, мало ли. Гром занял угол, Шивер опустился на одно колено за боковиной скамейки, контролируя широкий, уходящий наверх пандус. Пак пошел по дуге, заглядывая в кабинки лифтов.

Камил двинулся к ребенку.

Ни крови, ни видимых травм, ни неестественного положения конечностей или шеи. На тепловизоре - серое пятно. Ноги, правда, казались неестественно худыми. Может, сын каких-нибудь орбитальщиков?

– Парень, - он присел перед мальчишкой.

Пак сместился, чтобы Камил своей спиной не закрывал ему обзор.

– Эй.

Камил прижал пальцы к сонной артерии. Кожа была холодной, плотной, словно резиновой, пульса крови не ощущалось совсем. Он вздрогнул, когда мальчишка, вдруг ожив, повернул к нему улыбающееся лицо.

– Здравствуйте, я потерялся. Пожалуйста, верните меня Алексу Черкасину, агломерат Кумозин, район "Ромашки", жилой комплекс "Стриж-пять", квартира А-семнадцать.

Шесть на двадцать! Кукла.

Буквально вчера, проезжая один из торговых павильонов, Камил задержал взгляд на стройном ряде из мальчишек и девчонок в светлых костюмчиках, застывших под вывеской "Дети-компаньоны". Подумал еще, не подарить ли племяннице. Почему не сообразил сейчас? В общем, тьфу и позор сединам, которых нет.

Камил, морщась, поднялся.

Кукла тут же отвернула голову. Шивер фыркнул.

– М-да, - прокомментировал Пак.

– Не знаю, кому как, - отозвался Гром, - а мне было реально страшно. Особенно когда "Здравствуйте..." Вам хорошо, а из угла бежать некуда.

– Скальтесь, скальтесь, - сказал Камил.

Он вывел план комплекса.

В горизонтальном разрезе здание напоминало гантелю: две окружности, соединенные перемычкой с утолщением в центре. Размещение квартир - радиальное, по двадцать в окружности на этаж. Всего этажей - двадцать пять. То есть, на весь комплекс приходилась тысяча квартир. В центре окружностей стояли цилиндры воздушных лифтов. Пандусы подходили к квартирным площадкам сверху и снизу.

В двухсотметровых застекленных перемычках шириной около тридцати метров находились рекреационные секции, виртуалы, детские и игровые площадки и автоматические кафе.

– Идем по окружности снизу вверх, - сказал Камил, рисуя точки маршрута для членов группы.
– Затем переходим и зачищаем уже вторую окружность сверху вниз.

– Предлагаю зигзагом, по перемычкам, - набросал свой маршрут Пак.

– Пандусы выпадают.

– А так перемычка выпадает и придется по второму разу чистить одно и тоже место.

– На пандусах не спрячешься, - поддержал Пака Шивер, - а вот в виртуалах, магазинчиках и кафе - милое дело.

– Уговорили, - Камил свернул голо.
– Пак - лево. Шивер - право. Я - центр. Гром - прикрытие и тылы. Любое движение, любое тепло... И не забываем про эмофоны.

Он и сам мельком бросил взгляд на датчик: желтая полоса сползала в оранжевое. Снова подумалось: семь тысяч. Захотелось вдруг устроивших такое не просто убить, а заставить их до тонкости прочувствовать боль каждого из оказавшихся в Прорыве людей. Неправильное, в общем-то, желание.