Чтение онлайн

– Да, дорогая моя. Она уехала работать за границу, по распределению.

– За границу!? – у Марии подкосились коленки, чуть не остановилось сердце. Она уже чувствовала, что та ей скажет дальше.

– Да, милочка. Во Францию.

Бобров так до конца и не разобрался в своих чувствах к Наталье. И вообще, все, что было связано с ней, было каким-то непонятным, странным, а иногда даже загадочным. Он ловил себя на мысли, что часто просто боится её. Но что-то связывало его с ней, а что? Он так никогда этого и не понял, она ворвалась в его жизнь резко и неожиданно и сразу заняла в ней доминирующее положение. Несомненно, их обоих тянуло друг к другу, но они почти никогда не говорили о любви, о своих отношениях друг к другу. Они как-то ухитрялись обходить эту тему, старательно избегали её.

Бобров любил Марию, любил её всегда, свои взаимоотношения с Натальей считал простой, банальной изменой и Наталья за это его ненавидела. Она знала про его душевные переживания, про телефонные переговоры, но старалась, внешне, во всяком случае, не придавать этому значения. Она считала, что он ей должен. Она считала, что это она его сделала тем, кем он стал. И уже строила планы о том, кем он будет. У Боброва было всё для прекрасной карьеры: великолепные внешние данные, блестящая эрудиция, доброжелательный характер, хорошая профессиональная подготовка, отличные анкетные данные, в конце – концов. Но не хватало главного. У него не было связей, ни друзей, ни родственников, которые помогли бы ему всё это использовать. В любом случае, несмотря на все его несомненные усилия, невероятное трудолюбие и профессионализм, без неё он ничего бы не добился. Трамплин к восхождению был подготовлен ею или, вернее, её отцом. Наталья щадила его самолюбие и никогда не говорила об этом, но ей было обидно, что и он никогда не говорит на эту тему, никогда не подчёркивает её роль в его становлении, роль её отца. Мало того, Александра Ивановича он откровенно игнорировал. Она мечтала о том, что они подружатся, что Сева станет ближайшим помощником её отца в бизнесе. Наступали совсем другие времена, с их возможностями они могли стать очень богатыми людьми. Связи отца, профессионализм и трудолюбие Севы, да и её экономическая подготовка не давали усомниться в этом. Но мужчины всё время отдалялись друг от друга. Сначала она переживала, старалась принять какие-то меры, но все усилия её были тщетны, и она махнула на это рукой. Может быть, думала она, это оттого, что они редко видятся. Но даже при этих редких встречах большой теплоты между ними замечено не было.

Вообще-то, у отца всегда была своя жизнь, абсолютно загадочная. Наталье всегда хотелось узнать его поближе, но папа был невероятно закрытым человеком. Он резонно считал, что отцовской любви и обеспечение полного достатка дочери вполне достаточным. С появлением в её жизни Боброва отношения с отцом мало изменились, он помогал ей и никогда ни в чём не отказывал, но ни разу не вмешался в их дела. А иногда ей этого очень хотелось. Она не сомневалась, что отец любит её, но она становилась взрослее, а он холоднее к ней, не так как раньше. Наверное, это был естественный процесс, но ей не хватало его любви и с появлением Боброва её не прибавилось.

Александр Иванович не был злым человеком, напротив, он был добряком с широкой натурой. Ему было уже за тридцать, когда он познакомился с матерью Натальи и сделал ей предложение. Она покорила его своей невероятной красотой, чистотой линий лица, привлекательностью форм, мягким и добрым голосом. К тому времени он ещё ни разу не был женат, но говорить о том, что он был одинок, не приходилось. Он был видным и красивым мужчиной и к своим тридцати с хвостиком годам добился немалого. Был абсолютно независим материально и очень многие из сильных мира сего уже искали его расположения и дружбы. Многие знакомые ему женщины просто мечтали выйти за него замуж, с некоторыми из них дело почти до этого и доходило, но в последний момент всё рушилось. Александр Иванович вновь оставался холостяком к своему удовольствию и к досаде немногочисленных родных.

С матерью Натальи, Александр Прокофьев познакомился случайно. Судьба сделала свой выбор и от этого никуда не денешься. Иначе их пути не пересеклись бы, если бы не тот случай. Это было давно, когда он прибыл в крупный сибирский город для подготовки регионального совещания Академии Наук страны. Столичные академические бонзы отправили туда именно его – молодого тогда, напористого и жёсткого чиновника и поставили перед ним сложную задачу – склонить консервативных сибирских академиков к благоприятному для нынешнего руководства Академии голосованию на предстоящих выборах президиума. Это была невероятно трудная задача, сибиряки твёрдо стояли оппозицией к центру. Именно поэтому и был послан никому не известный молодой чиновник. Прокофьев знал, чего ждут от него, и понимал, что неудача будет для него личным поражением. Поэтому, сойдя с трапа самолёта в далёком и холодном городе, он чувствовал себя не работником секретариата, а чуть ли не гангстером. В его небольшом дорожном саквояже было всё, что нужно для победы – информация. Уверенные в своей победе сибиряки даже не встретили посланца из центра, они даже пренебрегли элементарными законами гостеприимства. Это могло задеть кого угодно, но только не Прокофьева, он знал, что через два-три дня к нему в гостиницу будет выстраиваться очередь на приём. Он не ошибся.

Неделя оживлённых и трудных переговоров не могла не принести свои плоды. Где щедрыми посулами, где компроматом и даже прямыми угрозами ему удалось склонить на свою сторону самых авторитетных и самых строптивых. Среди тех же, кто оставался непреклонным, ему удалось внести раскол.

Будучи абсолютно уверенным в благоприятном исходе своей миссии, он возвращался вечером в гостиницу в свой последний командировочный вечер с чувством выполненного долга. Огромный вестибюль тонул в полумраке и невероятной тишине. Глухой и тяжёлый отзвук шагов отскакивал от серых мраморных плит пола, и неоднократно ударяясь по толстому стеклу стен, в конце – концов, растворялся под огромными золочеными люстрами высокого лепного потолка. На подходе к гостинице Александр Иванович Прокофьев думал о том, что не мешало бы отметить победу. Но друзей в городе не было, а многие приглашения местной академической элиты он преднамеренно игнорировал, стараясь не подвергать случайному риску, контролируемую со всех сторон репутацию высокого московского чиновника. Не спеша, он подошёл к стойке портье. Спиной к нему стояла молодая женщина и до него доходили обрывки её беседы с администратором. Он остановился, вежливо ожидая окончания разговора.

– Это всё, чем я могу вам помочь. Сожалею. Но номеров свободных у нас нет, понимаете, а ставить в холле раскладушку или дать вам возможность переспать в кресле я не могу. У нас, к вашему сведению – «Интурист», а не колхозное общежитие.

– Да, да…конечно, я понимаю, просто я подумала…– пробормотала эта миловидная особа, явно смущённая присутствием подошедшего Прокофьева, – мне только на одну ночь…

– Мест нет. Идите на вокзал, у вас есть билет на утренний поезд, обратитесь к дежурному по вокзалу. Они должны вам предоставить…– тут она увидела Прокофьева, мгновенно разительно изменилась, быстро пробежала руками по причёске и уже очень вежливо улыбаясь, продолжила, – одну минутку, девушка. Впрочем, вы можете идти. Здравствуйте, Александр Иванович. Вы, я вижу, в превосходном настроении. Собираетесь?

– Да. Спасибо, – он поздоровался с администратором и посмотрел в сторону полностью смутившейся девушки, – может быть, я смогу вам помочь…чем-нибудь?

– Нет, нет…спасибо. До свиданья, – торопливо ответила девушка, хватаясь за ручку своей дорожной сумки.

– Подождите, – мягко сказал он ей и сделал задерживающий жест рукой, надеясь, что ему удастся убедить администратора.

Но та с ужасом наблюдала за этой сценой, от её вежливости не осталось и следа.

– Товарищ жилец! Интересно, чем вы можете ей помочь? Номера в этой гостинице предоставляю я, а не вы. Девушка, вы можете идти, – повторила она ей. – До свидания.

– Ну, зачем же вы так,– решил сменить тактику Александр Иванович, – вы меня не так поняли. Если нет места для этой девушки, то вы можете воспользоваться моим номером. Я уже собираюсь, вернее, могу отправиться в аэропорт на несколько часов раньше.

– Разнополым, неродственным существам запрещено пребывание в одном номере! – грозно выпалила администратор.– Запрещено! Есть инструкция!

– Нет, нет, вы опять меня не так поняли. Я имел в виду, что мне только полчаса на сборы и меня не будет в номере. У меня утром самолёт, я вполне могу провести время в аэровокзале. Что и собираюсь сделать.

– Запрещено! Разнополым существам! – настойчиво повторила администратор.

– Да что вы заладили!? – неожиданно перебила её доселе молчавшая девушка. – Разнополым! Существам! Как вам не стыдно! Вы что, в зоопарке?! А вы,– она повернулась к Прокофьеву, видимо, собираясь сказать ему что-то неприятное, но встретив его взгляд, вдруг замялась и чуть не плача, продолжила, – я же вас ни о чём не просила!

Схватив лежащую рядом, на полу лёгкую дорожную сумку, она почти выбежала из гостиницы. Прокофьев решил броситься за ней следом.

– Девушка! Подождите! – только и успел он крикнуть ей вслед, но в спину его толкнул неприятный и злобный голос портье:

– Гостиница, товарищ Прокофьев, не место для развлечений. Для развлечений, к вашему сведению, есть другие места. Знаете, сколько здесь таких ходят. Пусть идёт на свой вокзал. А вы…простите меня, но вам должно быть стыдно. Не хочу вас учить, но работник секретариата Академии Наук Советского Союза должен быть человеком высоких нравственных начал, олицетворением лучших традиций нашего общества.